Этот эпизод, поскольку он касается и Боччеллы, без сомнения, заинтересовал бы Щеголева, изучавшего роль внучки А.В. Суворова, княгини М.А. Голицыной, в жизни и творчестве Пушкина и собиравшего материалы об её обращении в протестантизм. Отмечая, что в то время, когда переход русской знати от православия к католичеству был почти эпидемическим, действия Голицыной трудно считать шаблонными*, он, очевидно, имел в виду и их политическую значимость
[* Щеголев П.Е. Из жизни и творчества Пушкина, с. 166]
Именно в связи с Голицыной Щеголев и цитировал упоминание о Боччелле в «Записках» Михаила Бутурлина. Назвав его «литератором и меломаном, бывшим чем-то при дворе миниатюрного герцогства Луккского»*, Бутурлин в другом месте отзывается о нём как о «довольно умном и начитанном человеке», замечая при этом, что «учёностью же не отличалась вообще тогда итальянская аристократия»**
[* Русский архив, 1897, кн. III, № 9, с. 91-92]
[** Там же, 1901, кн. III, № 10, с. 217]
Далее Бутурлин пишет, что Боччелла «воспламенялся (всегда, впрочем, платонически) то к одной, то к другой женщине, идеализируя её каким-то сверхъестественным в психологическом отношении созданием из всех Евиных дщерей. Таковою представлялась ему некогда княгиня М.А. Голицына (рожд. княжна Суворова), завлёкшая его в туманный мистицизм, который у него зашёл до полупротестантизма, а у княгини, если верить молве, до перехода в это исповедание»*
[* Там же. С. 69]
Рассказ Бутурлина, относящийся к его пребыванию во Флоренции в 1836 году, показывает, сколь широкую огласку получил скандал в Лукке. Но более раннее по времени обращение Карла-Людовика и его приближённых в протестантизм заставляет усомниться в том, что именно Голицына «завлекала» Боччеллу в «туманный мистицизм»
Впрочем, для нас более интересен сам факт их духовной близости. В конце 1836 — начале 1837 года Голицына жила в Тоскане*, в основном во Флоренции. Среди личных вещей, принадлежавших Боччелле, сохранились два большого формата альбома, в которые он наклеивал по годам визитные карточки своих знакомых. Судя по расположению карточки «Мадам Княгини Голицыной, рождённой княжны Италийской, графини Суворов-Рымникской», они встретились на модном тогда тосканском курорте Баньи ди Лукка зимой 1836-1837 годов. Не исключено, что в ту роковую для Пушкина зиму княгиня делилась с Боччеллой доходившими из Петербурга до русской колонии в Тоскане слухами, связанными с трагической гибелью поэта
[* Щеголев П. Е. Из жизни и творчества Пушкина, с. 161]
Ещё одним прямым источником сведений о Пушкине могли служить для Боччеллы, числившегося по службе в министерстве иностранных дел герцогства, рассказы лицейского товарища поэта, князя А.М. Горчакова, находившегося в те годы в Италии и приезжавшего по делам службы в Лукку. Его визитная карточка наклеена в альбоме Боччеллы рядом с карточкой Голицыной
Зимой 1838-1839 годов Боччелла познакомился в Пизе с княгиней С.Г. Волконской, в доме которой на Мойке Пушкин, как известно, снимал свою последнюю квартиру
В целом число русских, с которыми Боччелла встречался не только в Лукке, но и в других итальянских городах между 1836 и 1841 годами, когда вышел в свет его перевод пушкинских поэм, исчисляется не менее чем двумя десятками. Некоторые из них, как, например, члены многочисленной семьи Бутурлиных, поселившейся во Флоренции, также знали Пушкина
Нам уже встречалось имя княгини Салтыковой, урождённой Долгорукой, доставившей в Россию по поручению Боччеллы экземпляры итальянского издания поэмы «Чернец». Один из них, с такой же как Пушкину краткой дарственной надписью, был вручён В.А. Жуковскому*. Быть может, Салтыкова и выполнила для Боччеллы «прекрасный буквальный перевод» поэмы Козлова
[* Библиотека В.А. Жуковского (описание) / Сост. В.В. Лобанов. Томск, 1981. С. 368-369]