Слух о связи Сэр-Пьера с бедною сиротою, служанкой анкианской харчевни, дошёл до Сэр-Антонио-да-Винчи. Пригрозив сыну отцовским проклятием, снарядил он его немедленно во Флоренцию и в ту же зиму, чтобы, по собственному выражению, «остепенить малого», женил на мадонне Альбьере ди-Сэр-Джиованни-Амадори, девушке не молодой, не красивой, но из почтенного семейства, с хорошим приданым, а Катерину выдал замуж за подёнщика своего бедного поселянина из Винчи, некоего Аккаттабригу ди-Пьеро-дель-Вакка, человека пожилого, угрюмого, с тяжёлым нравом, который, рассказывали, заколотил в гроб побоями под пьяную руку первую жену. Позарившись на обещанные тридцать флоринов и маленький клочок оливковой рощи, Аккаттабрига не побрезгал покрыть чужой грех своею честью. Катерина покорилась безропотно, но заболела от горя и едва не умерла после родов. Молока у неё не было. Чтобы кормить маленького Леонардо, — так назвали ребёнка, — взяли козу с Монте-Альбано. Пьеро, несмотря на свою любовь и печаль о Катерине, тоже покорился, но упросил отца взять Леонардо в свой дом на воспитание. В те времена побочных детей не стыдились, почти всегда воспитывали наравне с законными и даже нередко оказывали им предпочтение. Дед согласился, тем более, что первый брак сына был бездетным, и поручил мальчика заботам жены своей, доброй старой бабушки моны Лучии ди-Пьеро-Зози-да-Бакаретто
Так Леонардо, сын незаконной любви двадцатичетырехлетнего флорентинского нотариуса и соблазнённой служанки анкианского кабачка, вошёл в добродетельное, богобоязненное семейство да-Винчи
В государственном архиве города Флоренции в переписи-катасто, от 1457 года хранилась отметка, сделанная рукой деда, нотариуса Антонио да-Винчи:
«Леонардо сын вышереченного Пьера, незаконнорождённый, от его и от Катерины, ныне жены Аккаттабриги ди-Пьеро-дель-Вакка да-Винчи, пяти лет отроду»
Леонардо помнил мать, как сквозь сон, в особенности её улыбку, нежную, неуловимую-скользящую, полную тайны, как будто немного лукавую, странную в этом простом, печальном, строгом, почти сурово прекрасном лице. Однажды во Флоренции, в музее Медичейских садов Сан-Марко, увидел он изваяние, найденное в Ареццо, старинном городе Этрурии, — маленькую медную Кибелу, незапамятно-древнюю богиню земли, с такою же странною улыбкою, как у молодой поселянки из Винчи, его матери
О Катерине думал художник, когда писал в своей «Книге о живописи»:
«Не замечал ли ты, как женщины гор, одетые в грубые и бедные ткани, побеждают красотою тех, которые наряжены?»
Знавшие мать его в молодости уверяли, что Леонардо похож на неё. В особенности тонкие длинные руки, мягкие, как шёлк, золотистые кудри и улыбка его напоминали Катерину. От отца унаследовал он могущественное телосложение, силу здоровья, любовь к жизни; от матери — женственную прелесть, которою всё существо его было проникнуто
Домик, где жила Катерина с мужем, находился неподалёку от виллы Сэр-Антонио. В полдень, когда дед почивал, и Аккаттабрига уходил с волами в поле на работу, мальчик пробирался по винограднику, перелезал через стену и бежал к матери. Она поджидала, сидя на крыльце с веретеном в руках. Завидев его издали, протягивала руки. Он бросался к ней, и она покрывала поцелуями его лицо, глаза, губы, волосы
Ещё более нравились им ночные свидания. В праздничные вечера старый Аккаттабрига уходил в кабак или к кумовьям метать кости. Ночью Леонардо тихонько вставал с широкой семейной постели, где спал рядом с бабушкой Лучией; полуодевшись, неслышно отворял ставни, вылезал из окна, по сучьям развесистого фигового дерева спускался на землю и бежал к дому Катерины. Сладки были ему холод росистой травы, крики ночных коростелей, ожоги крапивы, острые камни, резавшие босые ноги, и блеск далёких звёзд, и страх, чтобы бабушка, проснувшись, не хватилась его, и тайна как будто преступных объятий, когда, забравшись в постель Катерины, во мраке, под одеялом, прижимался он к ней всем своим телом