Когда умерла первая жена его, Альбьера Амадори, быстро утешившись, тридцативосьмилетний вдовец женился на совсем молоденькой прелестной девушке, почти ребёнке, Франческе ди-Сэр-Джиованни-Ланфредини. Детей и от второй жены у него не было. В это время Леонардо жил с отцом во Флоренции, в нанимаемом у некоего Микеле Брандолини доме, на площади Сан-Фиренце, близ Палаццо Веккио. Сэр-Пьеро намеревался незаконнорождённому первенцу своему дать хорошее воспитание, не жалея денег, чтобы, может-быть, впоследствии, за неимением законных детей, сделать наследником — тоже, конечно, флорентинским нотариусом, как и все старшие сыновья в роде Винчи
Во Флоренции жил тогда знаменитый естествоиспытатель, математик, физик и астроном Паоло даль-Поццо-Тосканелли. Он обратился к Христофору Колумбу с письмом, в котором вычислениями доказывал, что морской путь в Индию через страны антиподов не так далёк, как предполагают, ободрял к путешествию и предрекал успех. Без помощи и напутствия Тосканелли Колумб не совершил бы своего открытия: великий мореплаватель был только послушным орудием в руках неподвижного созерцателя, — исполнил то, что было задумано и рассчитано в уединённой келье флорентинского учёного. В стороне от блестящего двора Лоренцо Медичи, от изящных и бесплодных болтунов-неоплатоников, подражателей древности, Тосканелли «жил, как святой», по выражению современников, — молчальник, бессребреник, постник, никогда не вкушавший от мяса, и совершенный девственник. Лицо имел безобразное, почти отталкивающее; только светлые, тихие и младенчески простые глаза его были прекрасны
Когда однажды ночью в 1470 году постучался в двери дома его у палаццо Питти молодой незнакомец, почти мальчик, Тосканелли принял его сурово и холодно, подозревая в госте обычное праздное любопытство. Но, вступив в беседу с Леонардо, он, так же как некогда Сэр-Биаджио да-Равенна, поражён был математическим мышлением юноши. Сэр-Паоло сделался его учителем. В ясные летние ночи подымались они на один из холмов близ Флоренции, Поджио-аль-Пино, покрытый вереском, пахучим можжевельником и смолистыми чёрными соснами, где полуразвалившаяся от ветхости деревянная сторожка служила обсерваторией великому астроному. Он рассказывал ученику всё, что знал сам о законах природы
В этих беседах Леонардо почерпнул веру в новое, ещё неведомое людям, могущество знания
Отец не стеснял его, только советовал выбрать какое-либо доходное занятие. Видя, что он постоянно лепит или рисует, Сэр-Пьеро отнёс некоторые из этих работ старому приятелю своему, золотых дел мастеру, живописцу и скульптору Андрэа дэль-Вероккио
Вскоре Леонардо поступил к нему в мастерскую на выучку
VIII
Вероккио, сын бедного кирпичника, был старше Леонардо на семнадцать лет
Когда с очками на носу и с лупой в руках сидел он за прилавком в полутёмной мастерской — боттеге своей, недалеко от Понте Веккио, в одном из тех старинных, покосившихся домиков, с гнилыми подпорками, стены которых купаются в мутно-зелёных водах Арно, — Сэр-Андрэа был скорее похож на обыкновенного флорентинского лавочника, чем на великого художника. Лицо имел неподвижное, плоское, белое, круглое и пухлое, с двойным подбородком; лишь в тонких, плотно сжатых губах и в пронзительно-остром, как игла, взоре крошечных глаз виден был ум, холодный, точный и бесстрашно-любопытный
Учителем своим Андрэа считал древнего мастера Паоло Учелло. Рассказывали, будто бы, занимаясь отвлечённой математикой, которую он применял к искусству, и головоломными задачами перспективы, презренный и покинутый всеми, Учелло впал в нищету и едва не сошёл с ума; целые дни проводил без пищи, целые ночи без сна; порою, лёжа в постели с открытыми глазами в темноте, будил жену восклицанием:
— О, сколь сладостная вещь перспектива!
Умер осмеянный и непонятый