Опять, как вчера, светило печальное, белое, точно зимнее солнце, небеса были безоблачны и холодны, с мутно-лиловыми краями, даже в это раннее утро. Трамонтано за ночь усилился. Но ветер не рвал и не метал, как вчера, а дул ровно, прямо с севера, как будто падая с неба, однообразно свистя в ушах. Опять — те же бледные, тихие нивы с редкими колосьями — здесь, на этой высоте, ещё более напоминавшие север, расположенные по склонам холмов полукруглыми ярусами — лунками, как выражались поселяне Винчи, — тощие виноградники, не густые и не яркие травы, облетающие маки, пыльно-серые оливы, крепкие чёрные сучья которых коротко и болезненно вздрагивали от ветра
Войдя в посёлок Анкиано, Леонардо остановился, не узнавая мест. Он помнил, что некогда здесь были развалины замка Адимари и в одной из уцелевших башен — маленькая сельская харчевня. Теперь на этом месте, на так называемом Кампо-дэлла-Торраччиа, виднелся новый, с гладко-выбеленными стенами, дом среди виноградника. За низкою каменною оградою поселянин окапывал заступом лозы. Он объяснил художнику, что владелец харчевни умер, а наследники продали землю богатому овцеводу из Орбиньяно, который, очистив вершину холма, развёл на нём виноградник и рощу олив
Не даром расспрашивал Леонардо об анкианском кабачке: он родился в нём
Здесь при самом въезде в бедный горный посёлок, над большою дорогою, которая, переваливая через Монте-Альбано, вела из долины Ньеволе в Прато и Пистойю, в мрачном остове рыцарской башни Адимари, лет пятьдесят назад, ютилась весёлая сельская харчевня — остерия. Вывеска на скрипучих заржавленных петлях с надписью «Боттильерия» — распивочная, открытая дверь, с видневшимися рядами бочек, оловянных кружек и пузатых глиняных кувшинов, два подслеповатых, точно лукаво подмигивающих решётчатых окошка без стёкол с почерневшими ставнями и гладко-вытертые ногами посетителей ступеньки крылечка выглядывали из-под свежего навеса виноградных лоз, сквозивших на солнце. Жители окрестных селений по пути на ярмарку в Сан-Миньято или Фучеккио, охотники за дикими козами, погонщики мулов, доганьеры — стражники флорентинской пограничной таможни и другой невзыскательный люд заходили сюда покалякать, распить фиаско дешёвого терпкого вина, сыграть в шашки, карты, зернь, цару или тарокку
Служанкою в кабаке была девушка лет шестнадцати, круглая сирота, бедная контадина — поселянка из Винчи, по имени Катерина
Однажды весною, в 1451 году, молодой флорентинский нотариус Пьеро ди-Сэр-Антонио да-Винчи, приехав погостить к отцу на виллу из Флоренции, где проводил он большую часть года в делах, был приглашён в Анкиано, для заключения договора по долгосрочному найму шестой части каменного масличного точила. Скрепив условия законным порядком, поселяне пригласили нотариуса вспрыснуть договор в соседнем кабачке на Кампо-дэлла-Торраччиа. Сэр-Пьеро, человек простой, любезный и обходительный даже с простыми людьми, охотно согласился. Им прислуживала Катерина. Молодой нотариус, как сам признавался впоследствии, с первого взгляда влюбился в неё. Под предлогом охоты на перепелов отложил до осени отъезд во Флоренцию и, сделавшись завсегдатаем кабачка, стал ухаживать за Катериной, которая оказалась девушкою более недоступною, чем он предполагал. Но Сэр-Пьеро недаром слыл победителем сердец. Ему было двадцать четыре года; он одевался щёголем; был красив, ловок, силён и обладал самонадеянным любовным красноречием, которое пленяет простых женщин. Катерина долго сопротивлялась, молила помощи у Пречистой Девы Марии, но, наконец, не устояла. К тому времени, когда тосканские перепела, разжиревшие на сочных осенних гроздьях, улетают из долины Ньеволе, — она забеременела