— Только что из Флоренции, — кричал Джиованни, но в шуме ветра крик его казался шопотом, и можно было разобрать только отдельные слова: «письмо… важное… велено передать… сейчас…»
Леонардо понял, что получено письмо от Цезаря Борджиа
Джиованни передал его учителю. Художник узнал почерк мессэра Агапито, секретаря герцога
— Ступай вниз! — крикнул он, взглянув на посинелое от холода лицо Джиованни. — Я сейчас…
Бельтраффио начал спускаться по круче, цепляясь за ветви кустарников, скользя по камням, согнувшись, съёжившись, — такой маленький, хилый и слабый, что вот-вот, казалось, буря подымет и умчит его, как былинку
Леонардо смотрел ему вслед, и жалобный вид ученика напомнил учителю собственную слабость его — проклятье бессилья, тяготевшее над всей его жизнью, — бесконечный ряд неудач: бессмысленную гибель Колосса, Тайной Вечери, падение механика Астро, несчастия всех, кто любил его, ненависть Чезаре, болезнь Джиованни, суеверный ужас в глазах Майи и страшное, вечное одиночество
— «Крылья! — подумал он. — Неужели и это погибнет, как всё, что я делаю?..»
И ему пришли на память слова, которые больной механик Астро шептал в бреду, — ответ Сына Человеческого тому, кто соблазнял Его ужасом бездны и восторгом полёта: «Не искушай Господа Бога твоего»
Он поднял голову, ещё суровее сжал тонкие губы, сдвинул брови и снова стал подыматься, побеждая ветер и гору
Тропинка исчезла; он шёл теперь без дороги, по голому камню, где, может-быть, никто никогда не ходил до него
Ещё одно усилие, один последний шаг — и он остановился на краю обрыва. Дальше идти было некуда, можно было только лететь. Скала окончилась, оборвалась, и по ту сторону открылась доселе невидимая, противоположная бездна. Воздушная, мглистая, мутно-лиловая, зияла она, как будто внизу, под ногами, была не земля, а такое же небо, пустота, бесконечность, как вверху, над головою
Ветер превратился в ураган, гудел и грохотал в ушах, подобно оглушающему грому, — точно невидимые, быстрые, злые птицы пролетали мимо, рой за роем, трепеща и свистя исполинскими крыльями
Леонардо наклонился, заглянул в бездну, и вдруг опять, но с такою силою, как ещё никогда, знакомое с детства чувство естественной необходимости, неизбежности полёта охватило его
— Будут, — прошептал он, — будут крылья! Не я, так другой, всё равно — человек полетит. Дух не солгал: познавшие, крылатые, будут как боги!
И ему представился царь воздуха, победитель всех пределов и тяжестей, сын человеческий, во славе и силе своей, Великий Лебедь, летящий на крыльях, исполинских, белых, сверкающих, как снег, в лазури неба
И душу его наполнила радость, подобная ужасу
XII
Когда он спускался с Монте-Альбано, солнце уже близко было к закату. Кипарисы, под густыми жёлтыми лучами, казались чёрными, как уголь, удалявшиеся горы нежными и прозрачными, как аметист. Ветер слабел
Он подошёл к Анкиано. Вдруг из-за поворота, внизу, в глубокой, уютной долине, похожей на колыбель, открылось маленькое тёмное селение Винчи — осиный улей, с острою, как чёрные кипарисы, башнею крепости
Остановился, вынул памятную книжку и записал:
«С Горы, которая получила имя своё от Победителя», — Vinci-vincere значит побеждать, — «предпримет свой первый полёт Великая Птица — человек на спине большого Лебедя, наполняя мир изумлением, наполняя все книги своим бессмертным именем. — И вечная слава гнезду, где он родился!»