Лев Ильич Мечников. Политическая литература Италии {XVI-XVII века}

С падением Флоренции, Венеция становится тем образцом, к которому обращают свои взоры патриоты и демократы всей Италии. Флорентиец Донато Джианотти, с своими двумя трактатами о флорентийской и венециянской республиках, отмечает собою переворот, совершившийся в итальянской политической литературе одновременно с историческим катаклизмом, обрушившимся на Италию в царствование Карла V-го

Будучи по времени ближайшим преемником Макиавелли, Донато Джианотти, как по духу своего времени, так и по характеру своей публицистической деятельности, представляет собою вопиющую противуположность пресловутому флорентийскому мыслителю. Насколько Макиавелли всё подчиняет разуму и беспристрастному анализу, настолько в Джианотти преобладает элемент страстности, ненависти к чужеземному владычеству и к туземным партиям, неразделяющим его буржуазного энтузиазма к республике св. Марка. Насколько Макиавелли проникнут уважением к естественному ходу событий и стремлением разгадать и уяснить причинную связь между явлениями политического быта, настолько-же Донато Джианотти всё считает зависящим от произвола, мелочной случайности и отдельных личностей. Читая Джианотти — говорит Ферарри — так и видишь перед собою политического эмигранта, озлобленного недавним поражением, бегущего чуть не без шапки от преследующих его полициантов, и для которого весь мир, вся природа клином сошлись на событиях, которых он был односторонним деятелем. Он ничего не объясняет, но горько жалуется и злобствует. По его мнению, история приняла-бы совершенно иной поворот, если-бы Никколо Каппони послушался его и усилил власть синьории; если-бы Филиппо Строцци не упорствовал и т.п. «Неистощимый на подобные предположения, этот знаменитый мученик флорентийской независимости твёрдо убеждён, что одним ловким ударом флорентийского кинжала, удачною дипломатическою интригою, основанною на ненависти Франции против империи, можно было бы ещё поправить всё дело». (Ferrari. «Raison d’Etat», стр.270). Короче говоря, Джианотти рисуется одним из тех революционных дон-Кихотов, которые со дня на день ждут неизбежного, как пришествие Мессии, осуществления своих заветных мечтаний. Для него вопрос заключается только в том: что-же делать тогда, когда Флоренция снова получит возможность распоряжаться своею судьбою? — Ответ, по его мнению, только и может быть один: водворить организацию св. Марка на берегах Арно, откуда она естественно распространится по всей Италии. И он пишет на эту тему трактаты, диалоги, критические статьи, имеющие целью ознакомить современников с чудесною организациею венециянской республики

Далеко не беспристрастный в своём изучении политического быта Венеции, Джианотти выказывает однакож при этом гораздо больше проницательности и глубины, чем те из современных ему многочисленных панегиристов Венеции, которые имели счастие быть сами подданными республики св. Марка и даже занимать почётные должности в её управлении; как, напр., Меммо, Контарини, Гаршиберто* и др. Известно, что свобода мысли и слова вовсе не входила в число тех благ, которыми венециянский сенат и совет считали нужным наделить своих подданных. Поэтому панегирики Венеции собственно венециянского изделия все носят на себе характер хвалебной оды, писанной по официальному заказу. Джианотти-же искренен в своём одностороннем увлечении. Его анализ свободен и довольно глубок: он не падает ниц перед внешними формами. Важно, по его мнению, не то, что в Венеции дож занимал место флорентийского гонфалоньера и сенат — центр флорентийской синьории и т.п., а то, что в Венеции довольно сильно развито среднее сословие; тогда как в остальной Италии его не было вовсе, или-же, по крайней мере, оно не играло политической роли. Таким образом, этою существеннейшею своею стороною деятельность Джианотти невольно напоминает знаменитую брошюру аббата Сиэйеса «Que ce que c’est le tiérs état?» (Что же такое — это среднее сословие?). Флорентийский эмигрант 1540 г. отвечает на этот вопрос точно также, как и французский аббат два с половиною века спустя: «il n’est rien». — «Que doit il être?» — «Tout» [«Это ничто» — «Чем должно быть?» — «Всем» {e.n.}]
[* Джован-Мария Меммо (Метто; 1503/1504-1579); Гаспаро Контарини (Contarmi; 1483-1542); Джироламо Гаримберто (Garimberto; 1506-1757) {e.n.}]