Лев Ильич Мечников. Политическая литература Италии {XVI-XVII века}

Сарпи, точно так-же, как и иезуиты с Поссевином, Бозио и Аммирато, не достигает цели и не оказывает решительного влияния на политическую судьбу Италии. Но он вызывает некоторое оживление в итальянской публицистике, переходившей уже с половины XVI столетия в какой-то горячечный бред за неимением перед собой живой задачи…

<…>

Мы уже говорили, что итальянская политическая литература во все свои периоды и на всех ступенях своего развития носит отпечаток некоторого эмпиризма. Начиная от анонимного автора «Oculus pastoralis» и кончая только что перечисленными публицистами времени упадка, она менее теоретизирует, чем преследует какие-либо практические цели, часто односторонние и узкие (как, напр. Джианотти и панегиристы Венеции); часто несбыточные (как, наприм. иезуиты и Фра-Паоло Сарпи); часто своекорыстные и гадкие (как Ботеро и придворные макиавеллисты). Последователи Гвичиардини, да и он сам в значительной степени, может-быть, чужды такой цели; но они нечужды эмпиризма, так как их творения носят чистонаблюдательный, психологический характер. Вероятно, это исключительно эмпирическое, добытое опытом настроение итальянского политического духа обусловливает непонятное равнодушие их к одному из величайших мыслителей классической древности — к Платону

Когда политическая жизнь замирает в Италии и перестаёт поставлять обильный живой материял для публицистики, то классические образцы начинают играть в ней очень уважительную роль. Так направление, начатое Джианотти и основывавшее свои надежды на возрождение Италии на образовании в ней среднего сословия, платит обильную дань Аристотелю. Тит-Ливий, своею республиканскою простотою соблазнивший самого Макиавелли, привлекает к себе тех из публицистов всех школ, которые не видят надобности прикрывать бедность содержания энергиею и красотою слога. — Бозио, Аммирато, а с другой стороны Парута и некоторые из последователей Сарпи создают целую литературу комментариев Тацита… Только платонизм до XVII-го века не находит себе последователей в Италии

А между тем уже в 1516 г. в Англии Томас Морус* первый — насколько нам известно — своею «Утопиею» возрождает идеи Платона в христианском мире. Полвека спустя Боден с своими шестью книгами о республике популяризирует неоплатонизм во Франции, где он скоро проникает в салоны отеля Rambouillet и даже на некоторое время с успехом соперничает там с эпикуреизмом
[* автор латинизирует английскую фамилию Томаса Мора (Thomas More; 1478-1535) {e.n.}]

Боден один из немногих иностранцев пользовался популярностью в Италии. Это несомненно доказывается тем, что Бокалини упоминает симпатически о нём в своём «Raggaglio di Parnasso». Почти одновременно с выходом в свет «Республики» Бодена, а именно около 1580 г., платонизм совершает первое своё появление в области итальянской публицистики. Венециянец Норес*, по примеру большинства своих соотечественников твёрдо уверенный в том, что республика св. Марка должна встать во главе возрождённой и освобождённой от испанского ига итальянской федерации, однакож находит необходимым, чтобы сама Венеция предварительно переродилась и стала достойною той высокой роли, которую ей готовят в будущем её панегиристы. Он даёт себе труд начертать по обыкновению до мелочности подробный план этого перерождения. Привыкнув к систематической мизантропии и хитросплетениям публицистов этого времени, читатель остаётся поражён широкою гуманностью воззрений Нореса. Человек с своими стремлениями, чувствами и требованиями не является у него бездушною пешкою на шахматной доске холодной и безжалостной политики, напротив последняя подчинена требованиям человечности: — чему ещё мы до сих пор не встречали примера на этих страницах. С немногих слов перед читателем разоблачается и настоящий источник этого внезапного перерождения едва-ли не самой бездушной из всех школ и отраслей итальянской публицистики. Норес довольно беззастенчиво скопировал свой идеал возрождения Венеции и Италии с платоновского первообраза. — Но так или иначе, живая струя начинает пробиваться с этих пор сквозь тину, накопившуюся на застоявшейся поверхности политической литературы Италии
[* Джазоне Де Норес (De Nores; ок. 1530-1590) {e.n.}]