Лев Ильич Мечников. Политическая литература Италии {XVI-XVII века}

Таким является он в области итальянской публицистики в половине XVII века с своим трактатом «de Monarchia hispanica», требуя во имя этих народных масс отчёта у всех политических сект и школ своего времени. «Вы требуете, чтобы народ проливал свою кровь в неравной борьбе с Испаниею, для того, чтобы, по низвержении чужеземного владычества, он отдал снова освобождённую Италию ватиканскому двору», говорит он нео-гвельфам. — «Но кто-же, как не папа, наводнил нашу страну испанскими полчищами и что сумели сделать ваши римские идолы, когда гвельфский идеал был поднят св. Фомою почти на недосягаемую высоту? Что дали они Италии и миру, кроме суеверия, распрей, невежества и разорения?»

Так-называемым республиканцам он ставит на вид мелочность, искусственность и узкий эгоизм их идеала цивической доблести. Вообще врагам испанской империи он говорит: вы слабы против этого противника, которого сила создана вашею-же глупостью и мелочностью. К чему возбуждать национальную вражду, когда она имеет чисто-вымышленное основание. Кампанелла обращается к золотому веку итальянской политики. Он равно принимает гибелинский идеал Данта и гвельфский идеал св. Фомы в той мере, в какой оба они предполагали слитие всего человечества или, по крайней мере, всей Европы в одно федеративное политическое целое. Пусть-же Испания продолжает свои завоевания: тем лучше, если ей удастся собрать под своею властью все европейские народы. Тогда исчезнут поводы к политическим распрям, и люди посвятят себя безраздельно единственному достойному делу: устройству благосостояния народных масс. Пусть Испания вводит католицизм в своих владениях: Кампанелла твёрдо уверен, что католицизм должен переродиться в религию благоденствия народных масс, науки и гуманности; он сам всю свою жизнь деятельно работал над этим перерождением

Кампанелла настолько сын итальянской государственности, что он презирает демократическую коллегиальность. По его мнению, возвещаемый им культ возрождения должен быть водворён верховною властью. Материяльные элементы такой власти он все находит соединёнными в руках главы католической церкви, которому остаётся только нравственно стать достойным своей великой задачи, чтобы снова приобрести себе мировое значение…

Таким образом, этот странный человек, будучи сторонником империи не меньше любого гибелина времён Данта, терпит однакож постоянные преследования от имперских наместников; будучи сторонником папы не менее самых ревностных иезуитов времён Сикста V, с трудом, едва живой, ускользает из рук инквизиции! Противоречия эти легко объясняются тем, что Кампанелла под империею и папством разумеет вовсе не те явления действительности, которые в его время носят эти названия, а совершенно новые, ещё невиданные учреждения, тесно связанные с его культом всемирного возрождения, основанного на гражданском равенстве и на политическом братстве

Из сказанного здесь читатель легко увидит те своеобразные черты, которыми Кампанелла резко отличается от большинства итальянских публицистов. Он не считает основы кажущегося ему гуманным и рациональным общественного строя присущими человечеству, а стремится создать их при содействии сильной и универсальной власти, которая, вооружась всеми орудиями знания, регулировала-бы самые разнообразные стороны коллективного и индивидуального быта так, как католицизм в лучшие свои времена регулировал жизнь своих правоверных. Когда он заставляет верховного главу своего «Солнечного города» считать государственным делом подбор родичей для имеющих народиться граждан, то Рейбо видит в этом только плод монастырски-развратного его воображения. Мы же, с своей стороны, смотрим на эту черту калабрийского утописта, как на несомненное доказательство его разносторонней гениальности, позволявшей ему уже в те отдалённые времена понимать, что возрождение того или другого общества не может хотя-бы на шаг приблизиться к своему осуществлению до тех пор, пока и воспитание, и рождение детей будут оставаться в распоряжении слепой случайности