Toт же текст в итальянской передаче статута 1338 года гласит:
«…sia divietato dell’Arte е dal mercatare cogli uomini di quest’ Arte»*
[* L. II, R. 23, стр. 309 у Emiliani-Giudici]
Во многих других текстах понятие devetatio конкретизируется, как обращённое к членам цеха запрещение держать исключённого в своей лавке или в своём складе, даже впускать его туда, заключать с ним сделки или договоры, быть с ним в одной торговой компании (societas). И если даже цехи имеют в виду затруднить исключённому из цеха или отказавшемуся вступить в него отправление промысла, то достигают они своей цели не тем, что запрещают ему это, а тем, что запрещают своим членам всякое общение с ним на почве профессиональной деятельности. И в некоторых случаях этого было, действительно, вполне достаточно, чтобы сделать для него невозможным отправление промысла. Для цеховых красильщиков, для посредников (sensales), для учеников (discipuli), работников (laboratores), приказчиков и агентов (factores) — словом, для лиц, работающих не в качестве самостоятельных хозяев, такой бойкот со стороны цеховиков фактически был равносилен запрещению, ибо нигде, кроме мастерских и лавок цеховиков, они не могли бы найти себе работу. To же в значительной мере относится и к полноправным членам цеха Каллимала. Здесь преобладающей, почти единственной формой предприятия было торговое товарищество (societas), и громадное большинство членов цеха были не единоличными хозяевами, а агентами или товарищами больших торговых компаний. Поэтому бойкот члена цеха, связанный с обязательным исключением его из всех, оставшихся верными цеху предприятий, тоже лишал его фактически возможности заниматься промыслом цеха Каллимала
Итак, центр тяжести угроз цеховых статутов лежит в обращённом к цеховикам требовании порвать всякие сношения с провинившимся или вне цеха стоящим купцом или ремесленником. Оттого в некоторых случаях опускается даже самый термин «devetatio», «prohibitio» и т.д., и остаётся одно только требование разрыва и бойкота. Иногда, как в R. 37 статута цеха Cambio 1299 года, вместо обычной формулы «devetatio», «prohibitio», «deveto», «expulsio» и т.д., встречаются другие угрозы:
«Consules teneantur еі nullum ius facere seu reddere, nec ei aliquod auxilium prestare vel dare»*
[* La Sorsa, стр. 115]
В самом деле, разрыв общения с цеховиками и лишение тех благ, тех «iura», «auxilia», «iuvamenta», «beneficia» (как говорят статуты), которые цеховая организация доставляет своим членам — вот главная и, повидимому, достаточная угроза непокорным
Прямое запрещение отправлять промысел, насильственное устранение при помощи городских властей является конечно гораздо более призрачной угрозой и лишь редко подчёркивается в цеховых статутах
VI
Оно и понятно. Ведь такая угроза могла бы иметь реальное значение только при условии, что исполнение её будет гарантировано властью коммуны. Но если бы городские власти безусловно признавали обязательность цеховой регламентации, тогда ведь не было бы надобности во всех этих devetatio, prohibitio и т.д. Ведь эти меры так часто встречаются в цеховых статутах именно потому, что являются коррективом к недостаточной готовности коммунальных властей приводить в исполнение приговоры цехов и осуществлять их волю. Ведь devetatio ab arte — это последнее средство цеха настоять на осуществлении своей воли. И raison d’être такой угрозы сохраняется только до тех пор, пока иными средствами, т.е. реальной поддержкой городских властей, цех не может заставить подчиниться своим приговорам. Вот почему позднее, когда коммуна окончательно признает обязательность цеховых приговоров, devetatio ab arte потеряет всякий смысл. Она будет лишь пережитком того состояния, когда у цеха не было твёрдых путей для осуществления своей воли, когда единственной его реальной силой была солидарность действий и дружная взаимная поддержка его членов. Недаром Statuta populi et comunis Florentiae 1415 года не допускают больше этих устаревших угроз*. Теперь для них нет уже почвы. Statuta 1415 года разрешают devetatio исключительно, как наказание за подлоги и профессиональные преступления. Как средство заставить признать власть цеха, как угроза непокорным, devetatio давно уже потеряло смысл: ибо обязательность цеховой регламентации никем уже не оспаривается, а в случае надобности энергия городских властей сумеет устранить всякое противодействие. Давно уже цеховые власти стали органами обязательной городской регламентации промыслов**. Исполнение их предписаний и приговоров подразумевалось само собою; непослушные просто принуждались к повиновению, и не было никакой надобности в угрозах «devetatio», «prohibitio» и т.д. По самой природе своей devetatio ab arte мыслимо лишь тогда, когда функции цеха вообще не признаны ещё сверху, как обязательные и безусловно подлежащие поддержке. И devetatio ab arte не есть поддерживаемое сверху, по требованию цехов, запрещение отправлять промысел
[* См. Doren, стр. 500, прим. I]
[** См. St. cap. pop. 1321. L. I R. LI: «Quoniam per capitudines vigintiunius maiorum artium in ordinem iustitiae nominatarum omnia magna negotia civitatis expediuntur et fiunt»… (отпечатано y Filippi, стр. 22, прим. 2)]