<…> В один из вечеров {по-видимому, сентября, 1889 года во Флоренции} мы были на оперном представлении в театре «Re Umberto» (бывшем на piazza d’Aselio, вскоре после того сгоревшем и более не возобновлённом). Давали оперу Дониццети «Don Sebastiano». Мы были в партере. В первом же антракте, смотрю, в театральную залу входит Росси! Я тотчас же узнала его, так как он нисколько не изменился за эти годы, но не решилась подойти к нему с приветом, несмотря на сильное желание, хотя он и сидел недалеко от нас, в первом ряду кресел, попыхивая сигарой, так как в итальянских театрах не заботятся о том, что от табачного дыма могут поперхнуться не только соседи курящего, a и певцы и певицы и преспокойно пускают вонючий дым местных сигар. К чести Росси нужно прибавить, что он курил лучшие. Ho, как бы то ни было, более следя за Росси, чем за действием на сцене, я всё же оставалась на своём месте, с тоской уследив и за тем, как не дождавшись окончания оперы, мой кумир вышел из театра!.. Ho судьба мне благоприятствовала!
Выйдя из театра, уже после окончания спектакля, мы с моей belle soeur остановились на широком дворе, в глубине которого помещался театр, пока брат пошёл отыскать наш экипаж. Смотрю, — Росси ещё тут, что-то бойко рассказывает двум-трём мужчинам… Подзадоренная моей belle soeur, я, схватив смелость в обе руки, быстро подошла к нему и быстро выпалила:
— Signor Rossi — salute dal Pietroburgo! (Привет от Петербурга!).
— Grazie, cara! — воскликнул он, радостно блеснув выразительными глазами, — venite di Pietroburgo?
— Si, — ответила я, — di Pietroburgo, il pubblico di cui vi ama sempre e vi aspetta! (Да, из Петербурга, публика которого вас попрежнему любит и вас ожидает)
Он оживился ещё более, заговорил о том, что сам мечтает о возвращении в Петербург; что он думал, что его там уже забыли; но я подтвердила противное и поспешила за своими, получив крепкое пожатие руки. Мои слова навели его на решение возобновить переговоры с Петербургом, следствием чего и было его там появление, на второй неделе Великого поста, в Малом театре…
<…> Упомянув о моей встрече во Флоренции с Росси, заставившей его возобновить переговоры с Петербургом, куда он и приехал в Марте 1890 года, чтобы играть со своей труппой на сцене Малого театра, — я и буду о том продолжать
Старые поклонники и поклонницы Росси, тщетно ожидавшие его 12 лет, встрепенулись; молодёжь, не видавшая его до того, поверила старикам, и Малый театр наполнился, и все были поражены, увидя, что годы, пролетевшие над артистом, не коснулись его своим всесокрушающим крылом, и он явился таким же молодцом физически и с игрой ещё более прочувствованной и тонкой в деталях. К прежним ролям он присоединил ещё Шекспировского «Кориолана», в котором был великолепен, вполне олицетворяя гиганта героя-патриота, также как дав поразительный образ «Нерона» в трагедии Пьетро Коста, где был хорош до безобразия, так живо представив этого тигра в образе человека, восхищавшегося собой, как артистом! Даже наружностью — заклеив и усы, — он дал поразительную маску с известного ватиканского бюста Нерона!
В этот же приезд Росси состоялось и наше с ним знакомство. Кто был знаком с ним лично, тот знает, сколько обаяния было в этом человеке и помимо его гениального таланта! Многостороннее образование и знакомство со всем прекрасным вообще в области искусства делало беседу с ним всегда интересной и разнообразной. Он и во время своих путешествий не ограничивался узкими рамками сцены: он осматривал всё, что было интересного в том городе, куда приезжал. Он успевал читать массу сериозных книг и помимо театральной литературы, и при том обладал удивительной памятью. С ним можно было говорить обо всём: о Шекспире и природе, о живописи и литературе, о музыке и истории народов; он всему сочувствовал, всё обнимал своей восприимчивой душой. Притом это был такой сам душа человек, что почувствовав к кому симпатию, понимая расположение к себе человека, тоже видевшего в нём, не только артиста, но и человека, он скоро дружески сходился и тогда непременно переходил на «ты», — что было и со мной; но, в этом последнем знаке дружбы я предоставила ему это «ты», сама ни разу не решившись на такую фамильярность