При имени г-жи Высоцкой скажу, что эта высоко-образованная женщина была дочь декабриста Поджио, с которой шесть лет спустя сойдясь во Флоренции, о чём буду подробно говорить позже, я сошлась самой тесной дружбой
И так, прилежно занявшись изучением роли Иоанна Грозного, Росси обратил внимание и на костюмы, желая сделать их наиболее верными. Я выслала ему исторические рисунки этой эпохи
«Присланные тобой рисунки, — писал он мне в ответ, — настоящий клад, так как могли служить моему театральному портному образцом всех костюмов для трагедии»
Желание артиста исполнить роль Иоанна Грозного впервые в России, в Москве, однако, не исполнилось, вследствие разных подпольных интриг… Трагедию графа Толстого в первый раз пришлось исполнить Росси в Триесте, где она прошла с громадным успехом
«Иван Грозный, данный впервые третьего дня и вчера повторённый, — писал он мне из Триеста: — имел полный успех. Мне, конечно, не приходится говорить о себе самом; но я посылаю тебе статью одного журнала, которую тебе интересно будет прочесть. Одно, что я могу сказать, это то, что трагедия была разыграна всеми актёрами труппы с большим одушевлением, и что обстановка и костюмы были верны эпохе и блистательны»
Из Триеста же прислал он мне свои три фотографии в роли Иоанна Грозного: одну для меня, другую для одной нашей общей знакомой, а третью просил меня передать графине Толстой, вдове поэта, от которой он, вслед за исполнением им в первый раз роли Иоанна, получил телеграмму: в ней графиня благодарила его за изучение им произведения её покойного мужа и поздравила его с успехом. Я не была знакома с графинею Толстой; но, узнав, что она находилась в то время в Афинах, послала ей туда фотографию, вместе с моим письмом, объяснившим ей дело. Её ответное мне письмо было чрезвычайно любезно; в нём она выражала желание и надежду познакомиться со мной, по возвращении из за границы. Я сама то лето (1891 г.) проводила заграницей и осенью, вернувшись в Петербург, нашла у себя письмо, в котором графиня, только что приехавшая в Петербург на самое короткое время, любезно приглашала меня к себе. Давно, по рассказам, я была заинтересована этою, замечательною по уму и образованию, женщиной, около которой собирался цвет нашей литературы, которой И. С. Тургенев отдавал на суд свои творения, говоря: «Если уж Софья Андреевна одобрила — так прямо отдавай в печать!» И потому я с удовольствием приняла её приглашение и тотчас же к ней отправилась
Меня встретила высокая, видная особа, с свежим, хотя и обрамлённым совсем белыми волосами, лицом, чисто-русского типа, с самой приветливой улыбкой и ласковым взглядом ясных, добрых глаз, в глубоком трауре (не снимавшемся ею никогда со дня кончины её мужа); и не прошло получаса, как мы уже говорили с ней как давно знакомые, затрагивая всевозможные вопросы и сходясь на многих из них. Сошлись мы с ней и на восторженных отзывах о таланте Росси, с которым лично она не была знакома
— Мне очень хочется с ним познакомиться, — говорила она; — после завтра я уезжаю за границу, по делам; главное — мне нужно в Париж; но не утерплю, чтобы не побывать в моей милой Италии! Поеду во Флоренцию и там познакомлюсь с Росси
Большою поклонницей Росси была и её родственница, княжна Л., познакомившаяся с ним в Москве. Когда я вслед за этим свиданием описывала Росси моё знакомство с графиней, он отвечал:
«Я тебе невыразимо благодарен за хлопоты, которые ты приняла на себя, переслав мою фотографию графине Толстой, и очень рад, что она осталась ею довольна. Познакомиться с нею будет для меня большою честью и удовольствием, и как только я узнаю об её приезде во Флоренцию, тотчас же явлюсь к ней. Не забыл я, конечно, и ту милую любезность, что оказывала мне когда-то княжна Л., и грусть охватывает сердце, когда подумаю, как далеки от меня все те милые личности, среди которых я встречал столько расположения и энтузиазма:
Nessun maggior dolore
Che ricordarsi del tempo felice
Nella miseria…
Сказал папà Данте, устами Франчески, в V песне ада, и хотя я не нахожусь в числе осуждённых за те же грехи, но, вспоминая о милом прошлом, ощущаю большую грусть»…