По стенам, между венков с их длинными лентами — портреты масляными красками, в натуральную величину, по колено, его изображение в ролях Отелло, Макбета, Лира, Гамлета и Людовика XI. Иоанн Грозный нашёл себе место в кабинете, вмещающим в себе огромные шкафы, переполненные всевозможными книгами, на всевозможных языках и всевозможного содержания, более истории народов и истории искусств вообще и театральных в особенности. Всевозможные издания Шекспира в оригинале, начиная с древнейших, и заметки его толкователей
Осмотрев остальные комнаты, я вернулась снова в артистический музей, теперь ещё более освещённый с широкой террасы, с которой открывается чудный вид. Ha юг лежит вся Флоренция, над которой царит купол Диото и стройная Campanilla. К востоку виден Фьезоле, затонувший в зелени холма. К северу виднеется Пистойя, будто крошечная деревушка; и всё это в массе зелени и мягких лиловатых тенях, облитое мягкими, предзакатными лучами солнца. Те же мягкие лучи робко проникали теперь в музей, затронув некоторые из его углов и весело играя на серебре лавровых венков и золоте подарков. Сколько восторженных криков слышали все эти предметы, слабая дань великому артисту, заставившему нас столько переживать! Сколько волновались мы с этим Макбетом; как страдали с этим Лиром, этим львом, укрощённым страданьем, как сочувствовали этому Отелло, герою с младенческой душой, и сколько мыслили с этим Гамлетом, так же анализируя, так же не решая вечного вопроса, теперь решённого великим артистом: «Essere о non essere?..» (Быть или не быть?) <…>
{Пережитое (из воспоминаний). С.-Петербург, 1914}