Он очень любил, чтобы близкие знакомые навещали его в уборной во время антрактов, чтобы поболтать, отдыхая и покуривая сигару. Являлись туда и авторы своих произведений, с подношением их великому артисту; и дамы с его фотографическими карточками, для получения на них fac simile оригинала, и он, усталый, после только что сыгранного акта, ко всем относился с обычной любезностью
Успех этих трёх спектаклей увеличил их число ещё на семь: четыре в Панаевском театре и три в Малом. В этот свой приезд Росси увидел, наконец, те «белые ночи», которые его интересовали. Весна стояла чудесная, с самого era приезда 21 апреля и до отъезда — 12 мая. Спектакли в Панаевском театре, начинавшиеся чуть не в 9 часов, оканчивались после полуночи. Затем бесконечные вызовы восторженной публики; и, при выходе из театра нас встречала белая ночь, во всей своей девственной прелести, с лёгким, едва зараждавшимся румянцем на востоке и с ещё не совсем угасшим румянцем заката, — таинственно растилаясь над неподвижно дремавшей Невой. Мягкий, чуть-чуть на минуту зарябивший её гладь, ветерок, предвестник близкого утра, приносил аромат распускающейся сирени, и снова замирал, и опять тишь кругом;, только всё прозрачнее становилась белая ночь, и гуще алел румянец востока, восхищая взоры артиста-художника
<…> Заинтересовался он и моим намерением выпустить в свет его, переведённые мною с итальянского, записки, под названием «Сорок лет из жизни артиста», сделав из этих трёх больших томов, многие подробности которых не могли быть интересны для русской публики, необходимые выборки, как касающиеся его биографии, так и толкований, нужных для артиста, изображаемых им ролей, присоединив ещё многое из его книги: «Драматические этюды», превосходное толкование Шекспира. Я хотела это приурочить в следующем году, бывшему уже 50-летним, его артистической деятельности. Труд мой взялся издать один литератор, и Росси был в восторге и от моего выбора и от идеи издать этот труд, обещав к нему предисловие и его записки и его критику на роль «Ивана», только что им исполненного, который должен был непременно войти в книгу
Между тем книга уже поступила в набор, и он, уехав из Петербурга во Флоренцию, стал каждый день присылать мне написанный им листок, который я, прямо с пылу, переводила и посылала прямо в типографию. Любила я с ним, бывало, поговорить о Шекспире. Боже мой, какой глубокой, восторженною любовью любил он этого поэта! Обратив моё внимание на какую нибудь из фраз, он прибавлял: «ведь так мог сказать только Шекспир!» и это имя произносилось им, как имя любимой женщины. Когда он приехал ко мне тогда, на другой день своего бенефиса, дав Гамлета, которого, как всегда играл превосходно, я стала говорить ему об его игре, он перебил меня, проговорив с восторгом.
— Да, ведь, вещь то какая: ею нельзя не увлекаться!
Раз как то я спросила его, какая роль из Шекспировского репертуара самая его любимая, он ответил:
— Я так люблю каждую из них, что мне трудно ответить. Всего более люблю исполнять Оттелло, Лира и Гамлета. Если же бы меня спросили, которая из ролей меня всего более утомляет, то я бы ответил, что физически — Отелло, а морально — Гамлет. Я всегда радуюсь, когда молодые актёры покушаются играть произведения этого чародея Шекспира; но только они должны думать о трудности этой задачи и не относиться к ней легко. Шекспир такой автор, который требует прилежного и глубоко-обдуманного изучения