Однако Росси так и не пришлось познакомиться с графиней Толстой; так же как и для меня, моё первое свидание с ней было и последним. На другой день, приехав ко мне, она не застала меня дома, а затем уехав из Петербурга, больше не возвращалась
При нашем свидании она говорила, что вернётся к Рождеству и надеется, что мы часто будем видеться.
— Нам много есть о чём с вами поговорить, — добавила она: Я привезу с собой побольше итальянских книг: будем вместе читать
Но, уехав из Петербурга, она не вернулась! Захворав в Лиссабоне, она была перевезена в Париж, где и скончалась. Когда я написала о том Росси, он отвечал мне:
«Весть о смерти графини Толстой меня сильно огорчила. Я был только по слухам знаком с этой достойной особой, но питал к ней глубокое уважение и ревниво хранил, поднесённый ею мне, в мой первый приезд в Петербург, венок, на лентах которого находится самая сочувственная надпись. Бедная женщина: умереть на чужой стороне, вдали от своих милых!»
После Триеста трагедия графа Толстого была дана Росси несколько раз в Вене и Берлине. Подвергая иногда строгой критике самую трагедию, восторгались исполнением великого трагика, создавшего новую роль. Данная в Брюсселе, понравилась и трагедия
«Иван, данный мною вчера», — писал мне оттуда Росси: — «имел блистательный успех. Конечно, Толстой — не Шекспир; но всё же публика и критика умели подметить исторические красоты, вложенные в неё автором и с подобающим вниманием истолкованные артистом»
<…>
Мечта Росси исполнить роль Иоанна Грозного в России сбылась только весной 1895 г. в Москве, где он выступил в ней 9-го апреля
«Сегодня вечером идёт Иван», — писал он мне из Москвы: — «Да поможет мне Бог и добрый гений, покровитель искусства! Полагаюсь на снисхождение публики; но признаюсь, я сильно взволнован и знаю, что это волнение не оставит меня до тех пор, пока я не сброшу с своих плеч это тяжёлое бремя — Ивана Грозного!»
На другой день представления Росси телеграфировал мне о своём успехе, а затем в письме, в ответе на моё поздравление и заявление, о том, что я помолилась об его успехе, он писал мне:
«Твои молитвы были услышаны Богом. Я чувствую себя отлично, а Иван Грозный выдержал полный триумф. Сегодня я даю его в третий раз, для моего бенефиса, и мне говорили, что почти все билеты были разобраны»
Успех Росси в Москве придал его импрессарио смелость открыть, несмотря на позднее время, абонемент на три спектакля в Петербурге, в Панаевском театре. Публика с жадностью бросилась на этот абонемент, обещавший: «Короля Лира», «Иоанна Грозного» и «Отелло»
<…> Тотчас по приезде Росси был у меня; а первое его представление в роли Иоанна Грозного состоялось 21 апреля я театр был совершенно полон
— А всё же я немного побаивался, как здесь понравится мой Иван! — говорил он, приехав ко мне утром того дня
Но и здесь «Иван» прошёл с огромным успехом, вызвав особенно шумные овации после третьего действия. Не буду разбирать этого Ивана, о котором присяжные критики дали целые трактаты и из которого великий артист умел создать новый, вполне самостоятельный тип, несмотря на трудность впасть в подражание другому, созданному им типу Людовика XI, в сущности того же Иоанна Грозного, подкрашенного лоском европейской цивилизации. Гримировка его в роли Ивана была замечательная, с приставным горбатым носом, впалыми щеками и нависшими бровями
— Oh, che brutta facia! (О, какая скверная рожа) — говорил он, смотрясь в зеркало своей театральной уборной