Слова в письме об «ожидаемом друге» относились ко мне; так как он знал, что летом я собиралась за границу и хотела быть во Флоренции и радовался случаю познакомить меня со своей семьёй и показать мне свой дом и свою виллу, с её артистическим музеем. Выше приведённое письмо было его последним ко мне письмом… Два спектакля в Одессе: Шейлок и Иоанн Грозный, после которого его опять подняли полу-мёртвым, окончательно подорвали его сердце. 3 мая {1896} я получила от Сальторелли письмо из Константинополя, о благополучном их туда приезде и, по поручению Росси, прибавлял, что он чувствует себя лучше и, посылая мне теперь свои сердечные приветы, напишет мне тотчас же по прибытии во Флоренцию
<…> мои доктора разрешили мне выехать из Петербурга, и 18 мая мы <…> выехали, на Берлин, направляясь в Montreux, где мне предполагалось окончательно оправиться. Ho, приехав во Франкфурт и там переночевав, на утро мы прочли в газете известие о серьёзной болезни Росси. Я тотчас же послала телеграмму к нему на дом, во Флоренцию, с ответом на Montreux, куда мы и выехали в тот же день. Тотчас же по приезде, я получила ответную телеграмму, что нет ухудшения и тогда же решила ехать во Флоренцию… В Милане я прочла в газете, что он, 23 мая, (4-го июня) скончался в Пескаре, откуда его привезут во Флоренцию и продолжала свой путь <…> приехав рано утром во Флоренцию <…> нашла его уже в часовне церкви Santa Maria Novella
Дело было в том, что морское путешествие до Бриндизи, было для Росси спокойно, но раз он переменил пароход на экспресс жел. дороги, сердце не выдержало и, едва доехав до Пескары, он через десять дней, временами страдая, временами успокаиваясь, оставаясь до конца в полной памяти, тихо скончался на руках жены и дочери, вызванных из Флоренции
Весть о смерти великого артиста поразила интеллигентный мир Италии. В день отпевания его в Пескаре все магазины города были закрыты и на дверях их виднелись карточки с надписью: «Национальный траур». По дороге во Флоренцию, в Болонье, опять были депутации с венками и речами; то же было и во Флоренции, когда в 6 часов вечера, в день приезда, в часовне собрались депутации. Первою речью была речь Томмасо Сальвини (представителя министра народного просвещения)
Свою длинную речь Сальвини закончил такими словами:
«В тебе искусство теряет один из драгоценнейших перлов своей короны, который трудно заменить другим.
В тебе Италия теряет одного из своих любимых сыновей, который прославлял её искусство в чужеземных странах, почему тот траур, которым оделась несчастная семья, безутешные друзья, преданные товарищи и те сограждане, которые тебя любили, может, по справедливости, назваться: национальным трауром»
Погребальная процессия до кладбища S. Miniato была необыкновенно торжественна, с массой депутаций, с прекрасным пением и оркестром и сплошным рядом народа, благоговейно склонявшегося при появлении гроба, в котором покоился великий артист, слава их страны и города. По прибытии на кладбище, гроб, за поздним временем, был поставлен в церкви, a погребение состоялось на другой день, в 5 ч. пополудни, в фамильной гробнице, в которой покоятся прах отца великого артиста и его сына, юноши, умершего 20-ти лет