«Предметами каррикатур были преимущественно товарищи, в особенности Кюхельбекер, и возбуждавший беспощадные насмешки своею анекдотическою ограниченностью М-в (Павел Николаевич Мясоедов)*, которому Дельвиг советовал по этой причине праздновать свои именины в день «усекновения главы>. Особенно доставалось М-ву по поводу сочинения его о восходе солнца, сочинения, о котором говорит г. Бартенев в биографии Пушкина, и начатого выражением: «Блеснул на западе румяный царь природы». Оно вызвало остроумную эпиграмму Илличевского, которая долго приписывалась Пушкину, и довольно злую статью в «Лицейском Мудреце»
[* О нём упоминает Пущин в письме из Читы к Энгельгардту от 14 марта 1830 г., a комментатор этих писем К.Я. Грот в примечании замечает, что Мясоедов известен был особенно по сатирическим статьям и иллюстрациям в лицейских журналах. «Историч. Вестн.» 1905 г., т.CI, август, ст. К.Я. Грота: «Из Лицейской старины»]
По словам В. Гаевского, большая часть журнала занята шуточными стихотворениями и «национальными песнями», заключающими намёки, имеющие значение лишь для кружка, в котором составились. С этим мнением можно не согласиться и можно было бы возразить очень многое
Журнал «Лицейский Мудрец» долго считали потерянным вместе с бумагами, оставшимися после умершего в Италии Корсакова
«Но г. Гаевский в 1863 году пользовался и этим журналом, по крайней мере уцелевшею частью его, и вкратце сообщил её содержание. Теперь она, в числе других бумаг, передана мне покойным Матюшкиным», говорит Я.К. Грот
Сохранившийся «Лицейский Мудрец» составляет небольшую тетрадь или книжку в форме продолговатого альбома, в красном сафьянном переплёте. На лицевой стороне переплёта, в золотом венке читается заглавие и под ним означен год: «1815»
В январе этого года воспитанники перешли в старший курс, a возобновлённый журнал стал выходить осенью и продолжался ещё в начале 1816 года. В этот период явилось четыре номера, которые все и содержатся в описанной книжке. В конце каждого раскрашенные рисунки работы Илличевского, представляющие то воспитанников, то наставников в равных сценах, отчасти описанных в статьях журнала. Издателями, по словам Матюшкина, были: Данзас (будущий секундант Пушкина) и Корсаков. Статьи по большей части писаны красивым почерком первого, почему в начале книжки и означено: «В типографии Данзаса». Из прибавленной к -этому шутки: «Печатать позволяется. Цензор Барон Дельвиг», можно заключить, что этот товарищ, всеми уважаемый за свою основательность, просматривал статьи до переписки их начисто. Почти вся проза принадлежит, кажется, самому Данзасу; по крайней мере, во 2-м уже номере он бранит своих читателей за то, что они ничего не дают в журнал, и грозит им, что если это будет продолжаться, «если, говорит он, ваши Карамзины не развернутся и не дадут мне каких-нибудь смешных разговоров: то я сделаю вам такую штуку, от которой вы не скоро отделаетесь. Подумайте. — Он не будет издавать журнала? — Хуже. — Он натрёт ядом листочки Лицейского Мудреца. — Вы почти угадали: я подарю вас усыпительною балладою г. Гезеля» (то-есть Кюхельбекера). Последний то под приведённым именем, то с намёком на пристрастие к дерптским студентам или на дурное произношение русского языка, служит постоянным предметом насмешек на страницах «Лицейского Мудреца». Одна из статей любопытна, как современное свидетельство о толках, которые возбуждало недавнее падение Наполеона. Она имеет форму письма к издателю, под заглавием: «Занятие Наполеона Буонапарте на Нортумберланде». Автор воображает, что он, плывя на одном корабле с экс-императором, отделён только перегородкою от его каюты и видит сквозь щёлку всё, что он делает: «властелин Франции, бич вселенной, родоначальник великой династии Наполеонидов… поймал две крысы, и бросив меж ними кусок сахару, занимался тем что эти твари ссорились и дрались за него с остервенением!.. Порадовавшись удали французской крысы, он их опять запирает в свой ящик и, гуляя по комнате, говорит: «Oh, le mandit vieillard, de Blücher! il m’a fait bien du mal… Bien mal fait d’avoir quitté Elbe. J’avais tout ce que je voulais. Mon unique plaisir à présent composent ces deux rats, que je fais combattre; aujourd’hui c’est le Français qui a le dessus, j’en suis bien aise… Бедный монарх: тебя разбили, посадили на корабль и везут в вечную тюрьму, a твоё утешение в двух крысах!»