Наконец вновь весточка о покойном Корсакове проникла и была услышана «и в тёмных пропастях земли», и в снеговых «тундрах Сибири», как это видно из письма* Вильгельма Карловича Кюхельбекера к В.А. Жуковскому от 10 ноября 1840 года из крепости Акши, Иркутской губернии, Нерчинского округа, где он рассказывает, что сестра его Julie, будучи во Флоренции, сорвала для него с гроба Корсакова померанцевый листок
[* «Рус. Арх.» 1871 г., стр.177]
Листок этот Кюхельбекер хранил как реликвию, как святыню, вместе с портретом матери, с единственною дошедшею до него рукописью отца, с последним письмом и застёжкою от манишки Пушкина и с письмом Жуковского
И Пушкин не остался глух к смерти своего товарища. Он написал в 1821 году прелестное стихотворение: «Гроб юноши»
Гроб юноши
« . . . . Сокрылся он,
Любви, забав питомец нежной;
Кругом него глубокий сон
И хлад могилы безмятежной…
_____
Любил он игры наших дев,
Когда весной в тени деров
Оне кружились на свободе;
Но нынче в резвом хороводе
Не слышен уж его припев.
_____
Давно ли старцы любовались
Его весёлостью живой,
Полупечально улыбались
И говорили меж собой:
«И мы любили хороводы,
Блистали также в нас умы;
Но погоди, приспеют годы,
И будешь то, что ныне мы;
Как нам, о мира гость игривый,
Тебе постынет белый свет;
Теперь играй…» Но старцы живы,
A он увял во цвете лет.
И без него друзья пируют,
Других уж полюбить успев;
Уж редко, редко именуют
Его в беседе юных дев.
Из милых жён, его любивших,
Одна, быть может, слёзы льёт,
И память радостей почивших
Привычной думою зовёт…
К чему?
_____
Над ясными водами
Гробницы мирною семьёй,
Под наклонёнными крестами,
Таятся в роще вековой.
Там, на краю большой дороги,
Где липа старая шумит,
Забыв сердечные тревоги,
Наш бедный юноша лежит.
_____
Напрасно блещет луч денницы,
Иль ходит месяц средь небес,
И вкруг бесчувственной гробницы
Ручей журчит и шепчет лес;
Напрасно утром за малиной
К ручью красавица с корзиной
Идёт и в холод ключевой
Пугливо ногу опускает:
Ничто его не вызывает
Из мирной сени гробовой…»*
[* Соч. A.С. Пушкина, изд. Лит. Фонда, т.I, стр. 250-251. — Соч. A.С. Пушкина под редак. П.А. Ефремова изд. A.С. Суворина, 1903 г., т.I, стр. 412-413, a также т.VIII (1905 г.) стр. 160-163
У Ефремова воспроизведён набросок этого стихотворения, из которого мы приведём следующий отрывок:
«… Но старцы живы,
A он увял во цвете лет.
И без него друзья пируют,
Уж многих полюбить успев,
И друга редко именуют
В беседе чернооких дев.
Из ветрениц, которых очи
Он прежде втайне привлекал,
Которым он во мраке ночи
Младые бденья посвящал,
Из милых жён, его (манивших),
Одна, быть может, слёзы льёт
И в память радостей почивших
Привычной думою зовёт.
(Не воззовёт!.. Его гробница
Уединённа и темна;
Над нею спит ночная птица,
Вблизи её журчит волна).
К чему?..
Над ясными водами
Гробницы в роще вековой,
С их суеверными крестами,
Таятся тихою семьёй.
. . . . . . . . . . . .
За ними на краю дороги
В тени берёз одна стоит…
Наш бедный юноша сокрыт.
Ласкается ли луч денницы,
Луна ли ходит (средь небес),
И вкруг бесчувственной гробницы
Волна журчит и шепчет лес —
Не выдет он взглянуть на горы,
Осеребрённые луной,
(Не улыбнётся он), и взоры
Не встретят утра над рекой»
. . . . . . . . . . . .]