О «критике-поэте», что говорится в третьем куплете или строфе, который судит и рядит обо всём и обо всех, можно сказать, что это тоже намёк на Лицей. Здесь выведен Илличевский, затмевавший в Лицее славу Пушкина, но в жизни, по выходе из Лицея, ничем не выказавший себя, и даже его бесспорный поэтический талант в Лицее заглох и ничего не дал нам, кроме маленькой книжки-сборника стихотворений под заглавием: «Опыты в антологическом роде» (1827 г.). В «национальных песнях» он удостоился получить следующие стихи:
«Вот Сибиряк,
Медведь простяк,
Валяется в постеле»
«Сибиряком» он назван потому, что отец его был губернатором в Томске, хотя под кличкой «Сибиряк» К.Я. Грот («Пушкинский Лицей», стр.225) предполагает A.А. Корнилова
Наконец, в последней строфе нам слышится также отголосок лицейской жизни. Это в словах: «И скоморох комедиант». Под таким прозвищем известен был воспитанник Яковлев, о котором в «национальных песнях» певалось:
«Брось свои под стол законы,
Яковлев, иди в буфоны»
Здесь «законы» и «буфоны» поставлены не для рифмы только. В действительности Яковлев любил смешить и потому получил прозвание «буфона»; умел передразнивать, играть на сцене и был композитор, положивший на музыку много произведений Пушкина, Дельвига и других. Поэтому в другом куплете «национальных песен» мы находим такую строфу:
«Вот музыкант
Комедиант
Пастора представляет»
Кличка «буфон», «паяс» осталась за Яковлевым и по выходе из Лицея. В дружеской переписке между товарищами I курса мы часто встречаем эту кличку. Так; например, в письме Ф.X. Стевена* к Вольховскому от 1829 г. мы находим следующую характеристику Яковлева: «Яковлев. Надв. Сов., Св. Владимира 4 ст. и Св. Анны 3 ст. кавалер; холост и пояс (т. е. паяц) по прежнему; но пояс du beau monde, ибо в прошедшую зиму ездил каждый вечер на балы к М-me Миротморцов и прч., шил себе модный фрак с длинным лифом и повязывает галстуг à la papillon»
[* Письмо это без подписи; оно заключает в себе служебные характеристики всех товарищей. Хотя такие характеристики товарищей сообщал Вольховскому и Яковлев, но мы думаем, что это письмо было написано Стевеном, так как он обращается к Вольховскому на «вы», — это характерная черта всех писем Стевена, между как остальные товарищи обращаются к нему на «ты»]
Наконец, пятое стихотворение Корсакова, озаглавленное: «Что за радость», тоже имеет в себе обличительную нотку; в нём видится уже разочарованность, вероятно, от неаккуратности сотрудников его журнала, разочарованность от их измен и всяких житейских невзгод их келейной жизни. Вот это стихотворение:
Чтo зa радость
«Пусть несчастный человек
Без таланта бьётся век,
Чтобы взять уже под старость
С чистой музы поцелуй
Тьфуй, фуй, фуй,
Что за радость.
_____
Я не пью Пермесских вод,
Не пишу гремящих од.
Ах! не в рифмах жизни сладость!
Всяк по мне на Феба плюй;
Тьфуй, фуй, фуй,
Что за радость»
Вот всё, что нам осталось от поэзии Корсакова. Не велик его поэтический багаж, но и в этом немногом можно видеть проблески весёлого, жизнерадостного, остроумного таланта. Нам не известно, печатал ли он свои произведения в журналах того времени или ограничивался только помещением своих стихов в лицейских журналах. При обилии стихотворцев среди лицеистов и таких замечательных, как Илличевский и Пушкин, с первенством Илличевского над Пушкиным, не говоря о прочих, Корсаков может быть и не обратил на себя внимания товарищей в такой степени, как два названных выше. Понятно само собою, что в тот момент, когда лицеисты сознали себя настолько сильными поэтами, что могли выступить на суд публики, издательская деятельность их в Лицее прекратилась сама собой за неимением желающих давать свои труды, статьи и стихи на суд товарищей, когда для них была открыта обширная арена русской поэзии, и их слушала огромная аудитория русского образованного общества