За этот же год Профессор Российской и Латинской словеcности даёт нам следующие сведения о способностях, прилежании и успехах за время с 1-го августа до 15-го декабря 1813 г.: «Николай Корсаков столько счастлив памятью и одарён понятливостью, что с первого взгляда, обняв в мыслях изъяснение, считает себя свободным от внимания и кажется, не чувствует пользы постоянного прилежания, однакож успехи его в обоих языках довольно хороши»*
[* В этом списке Кошанский помещает Корсакова восемнадцатым учеником]
Тот же Кошанский в своём собственноручном отчёте от 9 июля 1818 г. делит всех воспитанников на 4 категории: 1 — превосходные, 2 — отличные, 3 — хорошие и 4 — посредственные. Николая Корсакова он ставит 4-м в 3-ю категорию, т.е. хороших воспитанников (всего же здесь помещено 9 учеников)
Профессор исторических наук Иван Кайданов в «Ведомости о дарованиях, прилежании и успехах воспитанников Императорского Царскосельского Лицея по части географии, всеобщей и российской истории от 1-го ноября 1812 г. по 1-ое генваря 1814 г.» пишет о Николае Корсакове следующее (причём ставит его в ведомости девятым учеником): «Дарований прекрасных, возбуждая в нём всегда охоту к учению, я заметил, что он оказывает лучшие успехи в сравнении с прежними. Поведение его также лучше и благороднее, нежели каково было прежде»
Иностранные преподаватели дали следующие отзывы о Корсакове. Так, профессор немецкой литературы Фридрих де-Гауеншильд от 31 марта 1812 г. даёт следующий отчёт о воспитанниках на французском языке (на котором, впрочем, и преподавалась немецкая литература):
«Korsakoff. C’est un écolier qui n’auroit qu’à vouloir pour être parmi les premiers de sa classe, il est doué d’une mémoire peu commune et de beaucoup de jugement; mais il se borne à l’apparence et n’approfondit rien. Il semble avoir un peu de dissimilation dans le caractère et lorsqu’il peut détourner ses collègues, c’est pour lui un passetemps fort agràables»
Профессор французского языка де-Будри в своём втором отчёте (первый не дошёл до нас), от 18 ноября 1812 г., делит воспитанников, по их успехам, на «отделения»: ко второму отделению он причисляет Корсакова, о котором он пишет следующее: «Korsakof. Il ne m’(?)apperçois pas que ses progrès répondent à ses facultés, aux quelles il doit la place qu’il occupe ici; car il a de fréquentes distractions en classe et je suis plus d’une fois oblige (é) de le rappeler, à l’ordre. Il serait bien plus avancé s’il vouloit prendre une bonne résolution»
Наконец, Гауеншильд в своём втором отчёте, от 19 ноября 1812 г., делит воспитанников на 3 степени и лучших воспитанников выделяет в категорию таких, которые стоят выше даже 1-ой степени, хотя он тут же замечает, что разница между этими двумя степенями почти не ощутительна. Корсакова он помещает во 2-ую степень, между вторыми учениками, и говорит о нём следующее: «Korsakoff, dont la bonne volonté n’égaloit point les facultés que la nature lui a accordées, m’a depuis surpris par son gout naissant pour les études, et beaucoup de progrès »
Кроме этих отметок, были, конечно, и другие, не дошедшие до нас. Из статьи Я.К. Грота о графе Корфе* мы находим одну отметку о воспитанниках Лицея, где упоминается Корсаков. Причина, вызвавшая эту отметку, так пуста, что её нельзя даже назвать шалостью, — это просто проявление детской резвости, — но характерно окончание этой отметки, в которой выражено полное бесплодие всех увещаний Пилецкого и фиаско всех его педагогических рессурсов, при совершенном отсутствии какого-либо нравственного влияния гувернёра на воспитанников. Вот что сказано в этой отметке:
«Воспитанники: Корф, Данзас, Корнилов, Корсаков и Гурьев во время прогулки отставали от своих товарищей и, идучи мимо дворца, рассматривали пойманных бабочек и производили шум. Слова и увещания гувернёра Ильи Степановича Пилецкого; чтобы они сохранили тишину и наблюдали порядок, нимало не имели на них действия»
[* Пушкин, его лицейские товарищи и наставники. Спб., 1899 г., стр. 87]