Николай Александрович Корсаков умер 26-го сентября 1820 года во Флоренции*
[* Письмо К.Я. Булгакова к брату из Спб., от 3 ноября 1821 г. («Рус. Арх.» 1902 г., кн.11, стр.390)]
Незадолго до смерти наступило улучшение в его здоровьи, как это видно из писем Энгельгардта к Матюшкину. Так в письме от 10 сентября 1820 г. Энгельгардт сообщает: «Корсаков в Риме и очень страдает грудью», a в другом письме, от 21 сентября, т.е. за 5 дней до кончины Корсакова, Энгельгардт пишет: «Я получил письмо от Корсакова, — он был при смерти болен, бедняк, но, слава Богу, поправился и просит всем старичкам много много поклонов от него править и просить, чтобы иногда об нем поминали»*. Подобное улучшение болезни перед смертью, возвращение надежды на жизнь, способность заниматься умственным трудом очень часто встречается y чахоточных больных
[* Из этих слов можно заключать, что Корсаков перенёс серьёзную болезнь в Риме и чтобы переменить нездоровый климат Рима на лучший, он переехал или его перевезли, во Флоренцию, где он и скончался]
Корсаков умер от чахотки. Можно думать, что первые признаки этой болезни проявлялись уже в Лицее. Последние минуты жизни Корсакова были очень трогательны. Их так передаёт В. Гаевский со слов бывшего директора лицея Егора Антоновича Энгельгардта:
«За час до смерти он сочинил следующую надпись для своего памятника, и когда ему сказали, что во Флоренции не съумеют вырезать русские буквы, он сам начертил её крупными буквами, и велел скопировать её на камень, вот эта надпись:
«Прохожий, поспеши к стране родной своей!
Ах! грустно умирать далёко от друзей»!*
[* B. Гаевский, статья о Дельвиге, «Современник», 1853 г., № 2, февраль, стр.70 (отдел критики)]
Бывший директор Егор Антонович Энгельгардт приписывает смерть Корсакова климату Рима. Так в письме к В.Д. Вольховскому от 30 сентября 1827 г., Энгельгардт вспоминает мимоходом о Корсакове: говоря, что Горчаков променял лондонскую миссию на римскую, он замечает: «Лондонский климат уморил бы его конечно, но и Римский не слишком здоров, бедный Корсаков там погиб». В письме же Энгельгардта к Вольховскому от 30 августа 1885 года, мы читаем: «Вчера я имел от Горчакова письмо и рисунок маленького памятника, который поставил он бедному нашему трубадуру Корсакову, под густым кипарисом близ церковной ограды во Флоренции*. Этот печальный подарок меня очень обрадовал»
{* гроб с телом Н. А. Корсакова перевезли в приморский город Ливорно, где оно и было предано земле на местном православном кладбище (Архимандрит Августин (Никитин). Ливорно // Нева. 2014. № 10.); <…> {Кладбище} было закрыто в середине XIX века, а столетие спустя на его территории было выстроено здание налогового ведомства. Но ещё в 1840 году в Ливорно было устроено новое православное кладбище, и сюда в разное время перенесли некоторые надгробия из упразднённого старого кладбища (Талалай М. Православное «кампосанто» // Православный Санкт-Петербург. 1994. № 21); В Государственном архиве Ливорно сохранилась переписка родного брата Корсакова, князя М. А. Дондукова-Корсакова, вице-президента Имп. Академии наук, который переслал в греческую общину вклад на вечное поминовение брата и на «посадку по углам могилы плакучих ив» (ни то, ни другое не было исполнено) <…> В 1908 городские власти Ливорно в процессе урбанизации ряда кварталов вынудили греческую общину продать «старое» кладбище с обещанием, что надгробные памятники с эпитафиями будут перенесены на «новое», однако из русских перенесли только три — Н. Корсакова, А. Львова и А. Романовича (Талалай М.Г. Российский некрополь в Италии. Серия «Российский некрополь». Выпуск 21 / Под ред. А.А. Шумкова. — М.: ООО «Старая Басманная», 2014)}