В. Микулич. Во Флоренции

Обед у нас сегодня был изумительный! Не знаю, повар у нас или кухарка, но кто-то превзошёл себя и отличился. На столе стояло много душистых букетов роз, чайных, белых, тёмно-красных и розовых. Хозяйка, видя, как довольны её пансионеры и как весело насыщается её супруг, — сияла. Дамы наши, всегда элегантные и всегда переодевающиеся к обеду, были особенно нарядны. Русская дама вошла в чёрном кружевном платье на жёлтом чехле, дочь её в бледнорозовом, толстая Немка в парадном gris perle [жемчужно-сером (e.n.)], а m-me Ньюгольт в сиреневом фуляровом с отделкой из белых флорентийских лилий. Лучше всех, конечно, была m-mе Берар в лёгком светло-зелёном туалете с художественно вышитыми эдельвейсами. Все смотрели на неё с нескрываемым удовольствием. Я давно заметила, что мужчины особенно почтительно ей кланяются. Ньюгольт называет её charming child и уже посвятил ей сонет. А муж хозяйки, узнав, что её зовут Розой, сказал: «Voilà un nom on ne peut mieux porté!» [это имя вам не подходит (e.n.)]

А я сегодня неожиданно нашла себе мастерскую! Я давно уже приглядывалась к стеклянному бельведеру на крыше нашего дома. Выйдя из столовой, я заметила за приотворённой дверью узкую и крутую деревянную лесенку. Я сейчас же полезла вверх и увидела две двери, одну — на чердак, другую в бельведер, который я и исследовала. Уединённо, просторно, масса света. Я сейчас же пошла к хозяйке, которая уступила мне эту вышку почти даром, говоря, что никогда ещё не находилось желающих ею воспользоваться. С помощью Эмилио и горничной, я сейчас же перетащила туда весь свой рабочий скарб. Моя комнатка мила и уютна, но работать в ней было тесновато и неудобно

5 (18). Утро работала в мастерской, а после завтрака съездила в Фиезоле с Ньюгольтами, Берарами и Товией. Там мы осмотрели всё, что полагается: собор, museo civico, teatro Romano и пр. Купили соломенных изделий, погуляли, полюбовались видами на Флоренцию и на долину Муньоне и к обеду успели вернуться домой. Поездка эта всех нас сблизила. Всю дорогу в трамвае мы болтали и смеялись, не умолкая, и теперь нам кажется, будто мы давно знакомы. После обеда мы сидели вместе в салоне. Утренние Немцы с интересом следили за шахматным турниром. Один из них, сказав: «Chamais je n’ai choué aux échecs!» [никогда я не играл в шахматы], сел за пианино и сыграл нам Brautzug Грига. Мы стали просить его играть ещё, и он играл нам всё время, пока Ньюгольт и Берар сражались в шахматы. Потом все разошлись. М-me Ньюгольт сказала мне:
— А я только сегодня узнала от хозяйки, что вы — скульптор. Мне хотелось бы посмотреть вашу работу. Можно мне приехать к вам в мастерскую?

Я сказала, что спрошу директора. Едва ли только он разрешит. Там готовится много работ, о которых ещё никто не знает. Да и скульпторы, может быть, не захотят, чтобы смотрели их неоконченные произведения. Но я спрошу директора. А пока я предложила ей, если её не пугает крутая лесенка, подняться ко мне на вышку и посмотреть то немногое, что я успела сделать здесь, между делом, за эти две недели

6 (19). Сегодня, после завтрака, m-me Ньюгольт поднялась ко мне в бельведер. Увидав неоконченную голову Товии и его почти готовую статуэтку, она многозначительно улыбнулась и лукаво спросила:
— Он приходит сюда позировать?
— Нет. Я это сделала на память.
— Неужели? Вы талантливы!

Я показала ей фотографии с моих работ и сказала, для чего мне понадобилось изображение молодого человека. Она сейчас же поняла, что меня привлекает в этой теме, и сказала:
— Да, это интересно: ангел, человек и животное…