В. Микулич. Во Флоренции

М-me Берар скрылась за дверью и, как голубка, выпущенная Ноем из ковчега, уже не возвращалась

Гром грохотал, ливень гудел, и одна за другой блистали молнии, заставляя трусиху вздрагивать и затыкать себе уши

— Они вымокнут до нитки, — сказала она, — какое безумие!
— Постоят под навесом.
— Что она так боится мужа? Он её обожает и такой воспитанный человек…
— Я заметила, что хотя он и воспитанный человек, но у себя в комнате они постоянно ссорятся. Мне, к сожалению, это всегда слышно. Как могла она согласиться на такой брак?
— Я с ней говорила об этом. Она круглая сирота и воспитывалась в монастыре. А Берар — друг её отца и был её опекуном. У неё хорошее состояние от матери. Она очень набожна и наивна, и, когда он посватался, она подумала, что это Божья воля. Она не знала и не видала никого другого. Конечно, жаль бедняжку! Что ей предстоит впереди? Или зачахнет, или уйдёт от него, или будет его обманывать… Как ни поверни, всё плохо…

Дождь прошёл, молнии становились реже и бледнее, раскаты глуше, гроза удалялась. Когда выглянуло солнышко, мы вышли на паперть, осторожно ступая по мокрым ступеням

— Какой дивный воздух! — с наслаждением вдыхая его, сказала m-mе Ньюгольт
Роза Берар и Товия стояли далеко от монастыря среди омытых дождём кипарисов и оливковых деревьев и, улыбаясь, смотрели друг другу в глаза
— Довольно им любоваться природой, — сказала m-mе Ньюгольт, — она уже забыла, кажется, и о муже, и о времени. Леди и джентльмены, пора домой!

К обеду мы, конечно, опоздали и вошли в столовую, когда там обносили третье или четвёртое блюдо. Увидав, что Товия сопровождал нас, Берар было надулся. Но m-mе Ньюгольт сейчас же стала рассказывать в комическом тоне о том, как она боялась грозы. Муж поддержал её, рассказывая анекдоты о том, как она боится коров. За столом смеялись, и обед кончился благополучно. Берар и Ньюгольт пошли играть в шахматы. Немца, накануне услаждавшего наш слух, не было. M-mе Берар сама села за пианино и очень недурно сыграла несколько нежных романсов Массне и балладу Шопена. Товия сидел около пианино и старался не смотреть на пианистку. Довольно с них было и того, что они вместе

Вечером, вернувшись из театра, Берар так распекал свою Розу, что разбудил меня, и я долго потом не могла заснуть. Она молчала

8 (21) июня. Сегодня m-mе Ньюгольт привела ко мне в бельведер своего мужа, Бераров и Товию. Берар выразил желание, чтобы я сделала бюст его жены, а Товия, увидав свои изображения, просил позволения принести свой фотографический аппарат и снять их для того, чтобы послать своей матери
— Она будет рада и фотографиям, — сказал он, — и тому, что у меня такие хорошие и интересные знакомства
— Отлично, — сказала m-mе Ньюгольт, — несите скорее аппарат и побольше плёнок. Снимите нас здесь, в мастерской, на память о нашем знакомстве со скульптором

Он принёс аппарат и долго снимал нас и всех вместе и отдельно. Нам было жарко и тесно, но весело, и мы едва успели переодеться к обеду

9 (22) утром я пошла в Уффици, но оказалось, что по случаю выборов все галереи закрыты. Выборы и сопутствующие им волнения очень заметны в городе. Вчера на Porta San Miniato я видела огромную чёрную надпись: Votate per i Socialisti [Подавайте голоса за социалистов]. Такие же надписи красуются на стенах домов, на мостах, даже на тротуарах. Идёшь по улице и читаешь у себя под ногами: — Votate per i republicani! Votate per i poveri come voi!.. [Подавайте голоса за республиканцев, за таких же бедняков, как и вы…] Изящные полицейские, в белых перчатках и в треуголках с помпонами, хладнокровно смотрят на эти воззвания и не препятствуют добрым людям писать что им вздумается. Впрочем, вчера вечером где-то на площади политический азарт вышел из берегов и произошли драки с вмешательством полиции