В. Микулич. Во Флоренции

М-me Ньюгольт сказала, что у всех бывает и несчастная любовь и счастливая любовь. Все получают свою долю счастья и несчастья. Это вопрос времени

Я заметила, что счастье и несчастье настолько переплетаются, что одна и та же любовь может давать счастье и в то же время причинять страдания

Товия повторил, что и муки любви — счастье!
— А как назвать любовь Данте к Беатриче? Они встретились в раю; это ли не счастливый конец? И какая любовь счастливее? Его любовь к Беатриче или его любовь к его жене, Джемме деи Донати?
— Ну, какая это любовь?..
— А любовь Паоло к Франческе?..

Услыхав, что дошло уже до Паоло и Франчески, Берар обернулся к нам и сказал, что о любви столько уже все переговорили, что давно нельзя сказать о ней ничего нового

Затем он сделал мат Ньюгольту, встал, подошёл к жене и сказал ей, что пора собираться в театр.
— Как вы часто бываете в театре? — сказала m-mе Ньюгольт.
— Каждый вечер! — почти с жалобой произнесла хорошенькая Француженка. — Мы и дома, в Париже, проводим все вечера в театре. Муж так привык… Он не может уснуть, если не был в театре.
— Первый раз слышу о таком действии театра, — сказала Ньюгольт. — Бедные актёры!

4 (17) июня. Воскресенье. Сегодня в мастерской не работают. С девяти часов утра я в Уффици, смотрю коллекцию портретов художников, зал Ниобеи, зал античной скульптуры. На лестнице вижу знаменитого кабана и собак. Как-то я сделаю мою собаку? Я не остановилась ещё на породе. Знаю только, что моя собака жива, чутка, верна, предана Товии и готова бежать за ним на край света. Замечтавшись о своей собаке, вхожу в зал и вижу Мадонну с щеглёнком и дивный портрет папы Юлия II, всё с детства знакомое по копиям и снимкам. Иду дальше, созерцая произведения Перуджино, Гирляндайо и Ботичелли. Боюсь, чтобы не потянуло заняться живописью. А не надо разбрасываться! И никогда меня за живопись так не хвалили, как за скульптуру

Публики масса. Вход бесплатный. Вижу кое-кого из пансионских. Бераров, конечно, нет. Они не уронят себя до посещения галлереи в день бесплатного входа. Он дё-Берар. Ньюгольт называет их popolo grasso и при этом острит насчёт худобы Берара

Глаза устали, ноги устали, голова кружится от избытка впечатлений. Однако обильный завтрак и полчаса вынужденного сиденья за столом в пансионе вполне восстановляют мои силы. И прямо из-за стола ухожу ещё в галерею Питти, где продолжаю ходить от статуи к статуе, от картины к картине

Галерея на редкость! Обхожу пятнадцать зал с картинами Рафаэля, А. дель-Сарто, Тициана, Тинторета, Веронеза, Джиорджионе и др. и в полном изнеможении выхожу наконец отдохнуть в Боболи. Я сажусь в амфитеатре и смотрю на детей, которые прыгают со ступеней и забегают в траву, не взирая на строгие окрики сторожа. День солнечный и жаркий. Много гуляющих. Вдали вижу изящную парочку в белых летних платьях и шляпах: юноша и девушка. Точно два белых мотылька. Они садятся на отдалённой скамейке; с ними ещё три менее светлые фигуры. Вглядываюсь внимательнее и узнаю наших пансионских. Это Ньюгольты, Берары и Товия весь в белом, как и m-mе дё-Берар. Я иду к ним и сажусь подле m-mе Ньюгольт, которая рассказывает мне о том, как она вышла замуж. Она была одна в Риме и чувствовала себя очень одинокой. С Ньюгольтом она познакомилась за столом, в пансионе. Он хорошо знал Рим и предложил ей показать его достопримечательности. Их оказалось так много, что, проездив вместе целый месяц, они всё ещё всего не осмотрели, но решили соединить свою судьбу. Теперь она уже четвёртый год замужем, но у них всё ещё нет оседлости. Одну зиму прожили в Риме, другую во Флоренции; в промежутки ездили в Англию, где у них много литературных друзей и знакомых. Сняв с тонкого пальца золотое обручальное кольцо, m-me Ньюгольт, улыбаясь, показала мне вырезанное внутри его слово «libertas». Она прибавила, что, хотя эта libertas существует только в кольцах, всё же она ни о чём не жалеет. Он такой хороший человек! Она счастлива