В. Микулич. Во Флоренции

Я молчала: что могла я ей сказать в утешение? Я была довольна, что увидела её лицо. Это было лицо Сарры, горе Сарры, это было то, что мне нужно. Я чувствовала, что запомню это лицо, что оно но пропадёт для меня. Она плакала, а я рисовала и то, что видела, и то, что помнила. И в комнате, и в пансионе было тихо-тихо. Наплакавшись, Сарра или Роза отняла от лица мокрый платок, крепко сжала его в опущенной красивой руке, устремила в пространство убитый взгляд и замерла в этой новой позе. Она не видела, что я рисую, она ничего не видела, не слышала, не чувствовала, кроме своего горя

Мы сидели так долго, сидели до тех пор, пока за стеной не проснулся и не зашевелился бедный Берар. Услыхав его шаги, Сарра встала. На лице её мелькнуло выражение отвращения и ужаса. Они подошла к моему умывальнику, вымыла лицо, несколько раз приложила мокрое полотенце к заплаканным глазам, посмотрелась в зеркало, слегка подпудрила лицо и, близко подойдя ко мне, шепнула:
— Простите, что я так пришла к вам. Я не спала всю ночь. Простите

Я обняла её, поцеловала её горячий висок и прошептала какие-то глупейшие утешения. Она крепко пожала мою руку и решительно вышла. Через минуту за стеной загудел гневный голос Берара

Я уехала в мастерскую. За обедом я увидала их спокойными, безупречно приличными. Они собирались вместе с Ньюгольтами в оперетку, в Politeoma Nazionale. Я спросила за столом соседку: не хочет ли она, чтобы я сделала её бюст? Муж её желал этого, мне самой это было очень нужно, Я думала, что и она обрадуется возможности уходить от постылого мужа ко мне на вышку. Но она как-то странно взглянула меня и сказала:
— Благодарю вас, но едва ли это теперь возможно

14 (27) июня. Сегодня Берар пил кофе один и показался мне красным и взволнованным. Я уехала в мастерскую и работала до обеда. М-mе Берар не вышла и к обеду. Мы спрашивали мужа о её здоровье и выражали желание навестить её, но он отклонил это, говоря, что она сейчас уснула; он нам скажет, когда можно будет видеть её. После обеда я ушла в свою комнату, позвонила горничную и спросила её о здоровье соседки. Тереза сделала испуганное лицо и под величайшим секретом сообщила мне, что г-жа Берар с утра исчезла и не возвращалась. Найдя утром дверь пансиона открытой, Эмилио спустился к швейцару, и тот сказал ему, что рано-рано утром молодая жена старого француза постучала и попросила её выпустить. Он ей отворил, и она пошла пешком в сторону моста

15 (28) июня. Берар пил кофе один и сейчас же после кофе переехал в другой пансион, ни с кем не прощаясь и никому не сообщив своего нового адреса. Сегодня утром Тереза уложила все вещи барыни, которая ничего-ничего не взяла с собой. Ньюгольты опечалены и встревожены, как и я. Хотели сегодня ехать в Валломброзу и раздумали, отложили

16 (29) июня. Сегодня комнату Бераров заняли две сестры-датчанки, некрасивые старые девы с чёрненькой собачкой в нарядном ошейнике с бубенчиком. Крошечный той-терьер. Ничего не знаем о Берарах

17 (30) июня. Утром проснулась от громового раската. Сильная гроза. Небо тёмное, грозное. Голуби попрятались. Где-то моя бедная Роза Берар? За её стеной громко спорят старые сёстры и лает их глупая собачонка, позванивая своим бубенчиком. Вот собака, которая никогда мне не понадобится. Такая не побежит за Товией. Ах, Товия, Товия!..