Викентий Викентьевич Вересаев. Паутина

I

В верхнем этаже академии изящных искусств, во Флоренции, стояли перед картиною помощник присяжного поверенного Готовцев, его жена Елена Николаевна и их знакомый, князь Салманов. На картине была изображена лежащая в могиле женщина; бледный мужчина на коленях в ужасе простирал к ней руки

Елена Николаевна настойчиво спрашивала:
— Чтò это значит? Кто это изображён?
Готовцев, засунув руки в карманы, внимательно перечитывал подпись под картиною: «Pia de’Tolomei riconosciuta innocente de nello della Pietra suo marito» [Пиа де Толомеи, признанная невинной Нелло делла Пьетра, её мужем]
— Некоторые слова не совсем понятны, но смысл ясен, — слегка конфузясь, говорил князь, которого Готовцевы считали хорошо знающим итальянский язык. — Смысл тот, что муж узнаёт, что жена его невинна.
— Нет-с, молодой человек, вы скажите, чтò такое: «de nello», — сдерживая улыбку, сказал Готовцев. — И чтò это за «della Pietra»? Если мужа этого зовут Пётр, то будет «Pietro», а не «Pietra».
— Конструкция фразы, действительно, не совсем ясная

Салманов с извиняющимся видом пожал плечами и слегка покраснел. Лицо его, с чуть пробивающеюся бородкою, было детски-бело и чисто, и краснел он нежно-розовым румянцем, как девушка

— Ну, а чтò же, чтò же всё это значит? — повторяла Елена Николаевна.
Вежливо и предупредительно Салманов стал объяснять:
— Очевидно, это жена его. Она в чём-то перед ним провинилась; вероятно, он её убил, отравил; а теперь узнаёт, что она невинна.
— «Очевидно»… Нет, хочется знать наверное… Очень интересно, — чтò это такое? Где бы это узнать?
Готовцев с усмешкою пожал плечом.
— Ну, да не всё ли равно!
— Мне не всё равно! — вызывающе ответила Елена Николаевна. — Тебе не интересно, и не узнавай!

Готовцев потемнел и молча стал перелистывать Бедекера. Салманов осторожно напомнил:
— Нам пора идти. Нужно ещё поспеть сегодня в Санто-Лоренцо, осмотреть гробницы Медичей.
— Только зайдёмте на минутку вниз, мне бы хотелось ещё раз посмотреть на Давида, — сказал Готовцев. — Пойдём, Лёля!
— А как же с этой картиной? — огорчённо проговорила Елена Николаевна. — Воля, спиши, пожалуйста, подпись, я попрошу кого-нибудь точно перевести.
— Когда же теперь списывать! — холодно возразил Готовцев. Он начинал раздражаться

Елена Николаевна громко рассмеялась.
— Господи, неужели это так долго? Вынуть из записной книжки карандаш и написать одну строчку!.. Князь, ничего, если мы на тридцать секунд опоздаем в Санто-Лоренцо?
Готовцев прикусил губу, молча вынул записную книжку и списал подпись.
Они спускались по каменной лестнице вниз. Князь шёл впереди.
— Чего ты на меня дуешься? — невинно и довольно громко спросила Елена Николаевна.
Готовцев посмотрел на неё останавливающим взглядом.
— Слушай, Лёля, я тебя прошу: ради Бога, не делай ты мне сцен хоть при других! — вполголоса произнёс он, и в глазах его мелькнула глухая ненависть.
Елена Николаевна быстро взглянула на него, хотела что-то сказать, опустила голову и молча пошла вниз

В конце широкого коридора ярко белела огромная фигура Давида. Готовцев подошёл и сел на скамейку

Он смотрел, не отрываясь, на это лицо, полное такой удивительной правды борьбы. В согнутой левой руке Давид держал камень, вложенный в пращу, от камня по спине шёл ремень к правой руке. Лицо было грозное, решительное и взволнованное. Казалось, вот идёт на него этот чудовищный великан, и Давид сам не верит своей решимости. Пройдёт минута, камень опишет дугу, со страшною силою вылетит из пращи, и бледное лицо озарится торжествующею улыбкою победы…