В. Микулич. Во Флоренции

— Ты преувеличиваешь, — говорила ему жена, — это народный праздник, и народу это нравится.
— Народу, выросшему в стенах Флоренции, стыдно восхищаться шкаликами. И что вы увидите с пьяццетты? Вы не увидите Флоренции: вы увидите только лампионы и глупейший фейерверк

Тем не менее мы всё-таки пошли все вместе на пьяццетту, сидели сначала в кафе и что-то пили, а потом стояли у балюстрады и смотрели на лампионы и на глупейший фейерверк. Возвращаясь в пансион, мы неожиданно наткнулись на мрачную процессию людей в чёрных капюшонах, с наглухо закрытыми лицами. Они тихо несли не то гроб, не то носилки

— Что это? — спросил Берар.
— Memento mori, — отвечал Ньюгольт — Это confraternita della Misericordia, орден людей, посвятивших себя уходу за заразными больными и их погребению

12 (25) июня. С утра до обеда работала в мастерской. Сегодня директор приходил посмотреть мою работу и похвалил её. Вслед за ним пришли ещё два скульптора и тоже похвалили. Это меня успокоило. Немка из Дрездена ещё не кончила своей работы. Мы здесь мало разговариваем — некогда, но мы живо интересуемся работами друг друга

За обедом я узнала, что Товия завтра уезжает. Как хорошо, что я успела сделать его заблаговременно! Брат вызывает его телеграммой в Англию. Мать их опасно заболела и желает его видеть. Он показался мне расстроенным и печальным. Я взглянула на Розу Берар. Она была совершенно спокойна. M-mе Ньюгольт выказала ему гораздо больше участия. Она успокаивала его насчёт состояния здоровья его матери и с сокрушением говорила:
— А я надеялась, что вы поедете с нами в Валломброзу!

После обеда в салоне молодой человек простился с нами, говоря, что уедет очень рано, когда мы все будем ещё спать

Берары ушли в театр. Товия пошёл к себе укладываться. Я сказала Ньюгольтам:
— Я ожидала, что m-mе Берар будет более огорчена разлукой со своим cavaliere servente.
— Она огорчена, — сказала m-mе Ньюгольт, — но, как воспитанная женщина, она владеет собой.
Муж её покачал головой и сказал:
— К счастью, все эти мимолётные увлечения в путешествии не имеют корня

La joie est brève,
Un peu de rêve,
Un peu d’espoir
Et puis — bonsoir!..

[Радость коротка, / Маленькая мечта, / Маленькая надежда / И, наконец, добрый вечер!.. (e.n.)]

13 (26) июня. Я ещё спала, когда кто-то постучал ко мне. Я открыла глаза, взглянула на часы: так рано? Очевидно, мне это приснилось. Однако стук повторился. Я накинула капотик и отворила дверь, за которой стояла m-mе Берар, бледная как мертвец, в белом пеньюаре, С большим букетом пёстрых роз в руках. Она вошла в мою комнату с видом не то мученицы, не то лунатика и, не глядя на меня, тихо сказала, как самую обыкновенную вещь:
— Он уже спускается с лестницы. Я не могла отворить окна. Муж проснулся бы

Я молча поспешила отворить моё окно и ставню и сама выглянула на площадь и улицу. Было тихо и пусто. Все ещё спали. Только у нашего подъезда стояла лошадь и колясочка. Работник прилаживал жёлтый кожаный чемодан в ногах ветурино

Вышел Эмилио с другим, более изящным, чёрным чемоданом и положил его в колясочку. Наконец показался и сам Товия, молодой, красивый, стройный, с дорожной сумкой через плечо. Мне тоже было жаль, что он уезжает. Я отошла от окна, чтобы не стеснить моей гостьи

Она легла на подоконник и, не отрываясь, смотрела вниз. Вот она выпрямилась, размахнулась и бросила на улицу свои цветы. И почти сейчас же она радостно просияла, преобразилась, стала кивать, кивать, тихо шепча какие-то нежные слова. И, шепча и кивая, она поворачивалась в ту сторону, куда он ехал. Её поза сказала мне, что его уже не видно. Оторвавшись от окна, она опустилась на стул у моего письменного столика, уронила голову на руки и заплакала. Все её движения, вся её полуодетая молодая фигурка были так невыразимо красивы, что, будь у меня под рукой глина, сейчас бы начала лепить её. Но у меня не было ничего, кроме карандаша и альбома, в котором я машинально зарисовывала её позу. Она сидела и плакала. Мне захотелось увидеть её лицо. Я тихо спросила:
— Он вас увидел?
Она с благодарностью подняла на меня чёрные, полные слёз глаза и, слегка оживляясь, сказала:
— Да, он видел. Цветы упали на асфальт, около его колеса. Он их заметил, велел остановиться, сам поднял розы и сейчас же посмотрел наверх и увидел меня. Он поцеловал цветы, показал на часы, снопа сел и велел ехать. Но мы смотрели друг на друга, пока… пока он… он…
Новый поток слёз не дал ей договорить, и, закрыв лицо обеими руками, она уронила голову на стол