В. Микулич. Во Флоренции

С чувством заливался тенор. А я уходила, и звуки песни становились всё слабее и тише, словно гасли вместе с догорающей зарёй

Перейдя мост Сан-Тринитà, я хотела уже идти в пансион, но увидела в одной из узких тёмных улиц огонь и, приняв его за пожар, метнулась туда. Оказалась погребальная процессия с огромными старомодными пылающими факелами. Уличные мальчики бежали ватагой, припрыгивая, жестикулируя и перекрикиваясь; по пути к ним присоединялись подобные им, и толпа росла, как лавина. Впереди мужчины в белом высоко несли на руках белый гроб, покрытый живыми цветами, напутствуемый священником, мальчиком в стихаре, и двумя рядами факельщиков. Факелы ярко вспыхивали, искры рассыпались снопами, фантастический красный отблеск озарял мужественные смуглые лица простонародья. Живописно!

3 (16) июня. Работала и в мастерской и дома. Мне хорошо во Флоренции. Хорошо и в мастерской, и в музеях, и на улице, и в пансионе. Я уже привыкла к этим лицам, как к своим домашним. Вчера уехали Американки и старый Испанец. Хотя я не сказала с ними ни слова, но мне их недостаёт

Сегодня сестра хозяйки, милая труженица, вечно хлопочущая по хозяйству, сказала мне, что мой сосед Француз — un financier, по фамилии Берар. Они из Парижа. Madame Берар очень мила, а он такой высокомерный и требовательный и всегда всем недоволен. Фамилия Англичан — Ньюгольт. Вот хорошие люди! Фамилию Товии она позабыла: что-то короткое, но трудное. А ещё труднее фамилия русской дамы. Толоконика или Толокониква, что-то трудное…

Один из «утренних» Немцев (с которыми я пью кофе), — художник. Я видела его работающим в Bargello. Он, как и я, с утра уходит на работу и возвращается только к обеду. Все остальные люди свободные и гуляют вволю. С русскими дамами я не познакомилась. Они говорят между собой по-французски, все куда-то торопятся и опаздывают, целый день что-то покупают и говорят исключительно о своих покупках. Ньюгольт мне гораздо больше нравятся. Они знают Флоренцию и ходят смотреть то, чем не интересуются другие: библиотеки, археологический музей, academia della Crusca и т.п. Сегодня за обедом madame Ньюгольт неожиданно спросила меня: «Не Англичанка ли я?» — «Нет, я Русская». Она много слышала о России от своего приятеля Стэда. Мы разговорились о Стэде, о спиритизме и, встав из-за стола, вместе перешли в салон, продолжая начатый за столом разговор. Я узнала, что m-me Ньюгольт — писательница, романистка; подписывается своим девичьим именем, которое и я как будто слыхала. Муж её поэт и пишет сонеты. Она познакомила меня с Берарами и с Товией. Я спросила его, нет ли и у него каких-нибудь талантов? «Решительно никаких». Как и m-r Берар, он занимается фотографией, но для этого не нужно никакого таланта

Берар и Ньюгольт сели за шахматы. Товия принёс из своей комнаты два альбома фотографий, которые мы стали рассматривать

М-me Берар сказала, что она читала почти все произведения m-me Ньюгольт. Её любимый рассказ «Этель Риджес», история несчастной любви одной женщины. М-me Берар плакала над этим рассказом и хотела писать письмо автору. Могла ли она ожидать, что судьба пошлёт ей такую встречу?..

Товия тоже читал рассказы m-me Ньюгольт и хвалил их. Но по поводу «несчастной любви» он заметил, что для него слова «несчастная любовь» звучат такой же бессмыслицей, как слова «несчастное счастье». Любовь и есть счастье. М-me Берар сказала, что любовь всегда начинается светло и радостно, а кончается счастьем или несчастьем, и в последнем случае, конечно, несчастная любовь