В. Микулич. Во Флоренции

Не попав в Уффици, я поехала в Сан-Сальви, по пути пообедала в ресторане, а вернувшись во Флоренцию, прямо пошла в Cashine, где не слышно о выборах

10 (23) июня. Утром ко мне постучала m-mе Ньюгольт, уже одетая для прогулки
— Где вы вчера пропадали? Я искала вас. Вы пропустили чудный концерт. Под управлением Масканьи играл оркестр из ста профессоров музыки, съехавшихся со всей Италии для открытия памятника Россини. Одевайтесь скорее. Муж хозяйки достал нам билеты на открытие. Оркестр будет сегодня играть в Санта-Кроче

После кофе Ньюгольты, Берары, Товия и я поспешили на торжество. На улицах уже было заметно оживление. Толпа лилась и стекалась к Санта-Кроче. У всех в руках были белые или красные билеты. Ми вошли сначала в зал, где говорили речи. Но так как большинство из нас плохо понимало по-итальянски, то мы решили перейти в церковь и занять себе там места. Публика уже собиралась и в церкви. Нам удалось занять места прямо против памятника, ещё закрытого красной завесой, рядом с ложей, приготовленной для высокопоставленных лиц. В ложе одиноко сидела элегантно одетая женщина, средних лет, синьора Пандольфи, как сказала мне моя соседка, 10-летняя девочка, охотно дававшая мне разъяснения. Мать девочки, красивая итальянка, со жгучими глазами и пышной причёской, громко разговаривала со своей подругой, восторженно рассказывая ей о вчерашнем концерте, в котором Масканьи ha diretto da Dio, da Dio!.. [Дирижировал, как Бог, как Бог!]

Оркестр был уже в церкви: артисты и знаменитые профессора музыки занимали места и тихо настраивали свои ценные инструменты

В церкви становилось всё теснее. Из боковой двери разом хлынул поток людей, слушавших в зале речи. Ложа синьоры Пандольфи тоже наполнилась властями и особами. Последним приехал граф Туринский в сопровождении генерала и адьютанта

— А король не будет? — спросила я девочку.
— Нет, граф ди Торино за короля.
— А король так же красив, как и граф?
— Нет, король небольшого роста. Королевы обе — красавицы

Больше никого не ждали. Пробил час, назначенный для «инаугурации»

Масканьи поднял руку. Толпа мгновенно стихла. И среди наступившего безмолвия под сводами готического храма зазвучала неземная музыка. Играли посмертное сочинение Россини, который едва ли мечтал слышать его в таком исполнении. Мне казалось, что я впервые слышу оркестр, впервые слышу музыку. В тех оркестрах, которые я раньше слышала, я различала скрипки, виолончели, гобои, кларнеты и флейты… Здесь не было ничего подобного. Пел один дивный голос, свободно льющийся из одной могучей груди. Как чародей, Масканьи делал движения, точно взывая к небу. И небо отвечало звуками, льющимися в душу, с неземной простотой и лёгкостью. Чуткие ко всякой красоте, итальянцы с благоговением слушали эту чудную музыку; слушали её и собравшиеся со всех концов света иноземцы, слушали её мраморные статуи и пышные гробницы, украшающие церковь, слушали её и великие тени погребённых, и сам чествуемый маэстро

Заключительное фермато и — безмолвие. Красная завеса отдёрнулась; глазам толпы предстал новый памятник. Белая мраморная женщина — Италия — у гроба Россини и белый мраморный медальон с его портретом

Тысячи глаз, биноклей и лорнетов устремились на новое изваяние. А Маркони уже пел под аккомпанемент того же оркестра арию из Stabat Mater

Этим закончилось торжество. Мы пошли домой через площадь. С высоты своего белого цоколя Данте величаво и благосклонно поглядывал на расходящихся флорентинцев и чужестранцев