В. Микулич. Во Флоренции

Сажусь за обеденный стол. Кормят хорошо. Общество приличное, не слишком чопорное, не слишком богатое (богатым трудно возвыситься до третьего этажа). Во главе стола, на председательском месте, сидит сама хозяйка, довольно представительная немка; по правую её руку — её муж, чиновник из Municipio, Итальянец, которого она представляет всем пансионерам; по левую руку хозяйки — седая румяная старушка, живущая круглый год в пансионе. Затем идут две нарядные Американки, старичок Испанец, толстая красная Немка, я — Русская, хорошенькая Француженка, старый худощавый Француз с лысиной и подкрашенными усами и т.д. — словом, смесь одежд и лиц, племён, наречий, состояний

Вблизи моя соседка-Француженка ещё прелестнее: тонкий профиль, кроткие, тёплые, чёрные глаза, как у лани, густые длинные ресницы, нежный цвет лица и крошечная родника на левой щеке. Лучше всего её взгляд и улыбка. Мы передаём друг другу масло, салат и сахар и дружелюбно улыбаемся друг другу, говоря: «Merci!..»

Против меня сидит красивый молодой человек. За весь обед он, как и я, не произносит ни слова, так что трудно определить его национальность. Очень милое лицо

После обеда разбираю свой прибывший со станции багаж, а затем брожу по улицам бедного квартала и смотрю на развешенное бельё, на красивых прачек с их черноглазыми детишкам и на смуглых портных и сапожников, работающих на порогах своих каморок

27 мая (9 июня). Работала в мастерской только до завтрака, а затем хорошо прогулялась. Миновав Porta San Miniato, я поднялась по широкой, окаймлённой тёмными кипарисами, лестнице до площадки Микель-Анджело, на которой стоит копия с его Давида

В годы политического возрождения Флоренции, вдохновлённый победой родного города над грозившим ему чудовищем тираннии, великий Микель-Анджело изваял колосальную статую Давида, как апофеоз свободе. Сейчас эта статуя (il Gigante) стоит в Belle-Arti, а здесь, на площадке, её уменьшенная копия. Молодой Давид, Божий помазанник, будущий вождь, царь, пророк и вдохновенный псалмопевец, изображён в пору победы над Голиафом

Полюбовавшись произведением Микель-Анджело, перехожу к балюстраде и смотрю на раскинувшийся внизу город. Горизонт закрыт цветущими холмами, нежными, как мечта, мягкими и тёплыми, как ласка. Эти поэтические холмы точно оберегают приютившуюся у их подножия Флоренцию, заслоняя от неё остальной, более грубый и варварский мир. Чудное дорогое гнёздышко для талантов и художников, для всякой души, жаждущей красоты и света!

Suavissima poesia, di che l’anima langue
Piove dal cielo tuo, Fiorenza, in core

[Сладчайшая поэзия, которой жаждет душа, / Падает дождём с твоего неба, Флоренция, в сердце]

Внизу стройные башенки высятся над тёмными крышами, а громадный круглый купол собора кажется гигантской тиарой, благоговейно положенной на святом месте. И когда подумаешь, когда вспомнишь, какие перлы искусства хранятся в этих скромных, в этих кажущихся отсюда такими маленькими, зданиях, невольно проникаешься умилением и уважением к серьёзному, достойному облику этого несравненного города, города, в котором жили и работали Данте, Петрарка, Рафаэль, Микель-Анджело и Леонардо-да-Винчи

В общем вид так хорош, что не оторваться от него

Oh, colline luminose, о lieti
Arridendi declivi,
Ricchi di rose e di giaggioli a maggio

[О, лучезарные холмы, о весёлые склоны гор, / Богатые розами в мае…]

Май уже прошёл, но как чудно и это начало июня! Как горячо блестит солнце на глянцовитых листьях магнолий и миндальных деревьев! Как хороши и душисты пышные розы всех цветов!