(Opera ecclesiae во Флоренции и её роль в процессе перехода церквей в заведывание коммуны)
Уже Davidsohn в своём капитальном труде по истории Флоренции указал на то, что при изучении взаимоотношения церкви и городского населения в Тоскане нужно отрешиться от тех представлений, которые создались под влиянием истории ломбардских городов, где епископ является политическим господином города, и где история городских учреждений есть борьба, более или менее острая, горожан с епископом*. В Тоскане епископ и горожане — не господин и подданные. Отношения между населением и церковью покоятся здесь на связи прихожан с приходской церковью, или, в более широком масштабе, на связи горожан с объединяющею их церковною единицею. И правовые отношения между церковью и гражданами нужно рассматривать в плоскости именно этих связей. При таких условиях нет почвы для противопоставления церкви и гражданства. Напротив: общественные миры горожан вырастают на почве церковных объединений. Приход связывает прихожан не только как прихожан, но и как членов известного общественного союза. То же самое можно сказать об отношении городской церкви ко всему городскому населению
[* R. Davidsohn. Geschichte von Florenz. I, стр. 336]
Этот двойственный характер городских миров наложил своеобразный отпечаток на отношения между церковью и гражданством. Он открывает на первых порах какие-то точки соприкосновения между ними, стирает грани их компетенций, заставляет их делать общее дело. Постройка новой церкви, отделка или перестройка старой, распоряжение её имуществом — всё это входит одинаково в круг интересов и церковной власти и светского элемента. И мы, действительно, видим, как даже в самые отдалённые времена городской истории епископы опираются на участие и помощь горожан в своих планах сооружения новых церквей и в других церковных начинаниях. Поддерживая эти начинания епископа, население в одинаковой мере удовлетворяет и свои религиозные потребности прихожан и патриотическую гордость граждан. Благодаря двойственному характеру городских миров, переплетаются эти мотивы. И стремление заставить церковную власть прислушиваться к голосу горожан в имущественных делах церкви логически вытекает из того двойственного характера городских объединений, из того соприкосновения между гражданством и церковью, о котором шла речь выше. Мы, действительно, замечаем, что уже в ХII-ом веке флорентийское гражданство ограничивает епископа и каноников в распоряжении церковным имуществом, не говоря уже о более прямых претензиях на заведывание некоторыми церквами, в сооружении которых горожане приняли особенно горячее и значительное участие. Принцип совершенно ясен: общественные миры, будучи, вместе с тем, мирами религиозными, действительно живут жизнью церкви, приносят для неё материальные жертвы, поддерживают и умножают её имущество, и именно в силу этого не могут видеть в этом имуществе церкви чего-то им совершенно чуждого
Только в свете таких соображений мы можем понять своеобразный взгляд на город и городскую церковь, на город и епископа, как на нечто общее, как на две стороны одного и того же целого, — взгляд, нередко прорывающийся в источниках эпохи и имеющий в Тоскане совсем не то значение, какое можно было бы ему придать в Ломбардии. Я приведу два интересных в этом отношении документа из Пизы
Первый относится к 1111-му году и представляет собою запись о предоставлении собору Св. Марии некоторой части «castellum qui dicitur Ripafractum». Дарители — некий Ubaldus et Mattilda, uxor eius, — предоставляют эти владения «Petro archiepiscopo suisque successoribus…. et pisanis consulibus ad utilitatem predicte ecclesie et pisani populi»*
[* Отпечатан в книге Pio Pecchiai. L’Opera della Primaziale pisana (Bibliotheca Minor della «Miscellanea di erudizione» Vol. I. Pisa 1906) на стр. 137 (Regesto dei diplomi a tutto il XII secolo. № XII)]