Он вскрикнул, проснулся и увидел мессэра Джиорджио, который стоял над ним и стаскивал с него одеяло.
— Вставай, вставай, а то без нас уедут. Давно пора!
— Куда? Что такое? — бормотал Джиованни впросонках.
— Разве забыл? На виллу в Сан-Джервазио, раскапывать Мельничный Холм
— Я не поеду…
— Как не поедешь? Даром я тебя будил, что ли? Нарочно велел чёрного мула оседлать, чтобы удобнее было ехать вдвоём. Да ну же, вставай, сделай милость, не упрямься! Чего ты боишься, монашек?
— Я не боюсь, но мне просто не хочется…
— Послушай, Джиованни: там будет этот твой хвалёный мастер, Леонардо да-Винчи
Джиованни вскочил и, не возражая более, стал одеваться
Они вышли на двор
Всё уже было готово к отъезду. Расторопный Грилло давал советы, бегал и суетился. Тронулись в путь
Несколько человек, знакомых мессэра Чиприано, в том числе Леонардо да-Винчи, должны были приехать позже другою дорогою прямо в Сан-Джервазио
V
Дождь перестал. Северный ветер разогнал тучи. В безлунном небе звёзды мигали, как лампадные огни, задуваемые ветром. Смоляные факелы дымились и трещали, разбрасывая искры
По улице Рикàсоли, мимо Сан-Марко, подъехали к зубчатой башне ворот Сан-Галло. Сторожа долго спорили, ругались, не понимая спросонья, в чём дело, и только, благодаря хорошей взятке, согласились выпустить их из города
Дорога шла узкою, глубокою долиною потока Муньоне. Миновав несколько бедных селений, с такими же тесными улицами, как во Флоренции, с высокими домами, похожими на крепости, сложенными из грубоотесанных камней, путники въехали в оливковую рощу, принадлежавшую поселянам Сан-Джервазио, спешились на перекрёстке двух дорог и по винограднику мессэра Чиприано подошли к Мельничному Холму
Здесь ожидали их работники с лопатами и заступами
За холмом, по ту сторону болота, называвшегося Мокрой Лощиной, неясно белели в темноте между деревьями стены виллы Буонаккорзи. Внизу, на Муньоне, была водяная мельница. Стройные кипарисы чернели на вершине холма
Грилло указал, где, по его мнению, следует копать. Мэрула указывал на другое место, у подошвы холма, где нашли мраморную руку. А старший работник, садовник Строкко, утверждал, что следует рыть внизу, у Мокрой Лощины, так как, по его словам: «всегда нечисть ближе к болоту водится»
Мессэр Чиприано велел копать там, где советовал Грилло
Застучали лопаты. Запахло разрытою землёю
Летучая мышь едва не задела крылом лицо Джиованни. Он вздрогнул
— Не бойся, монашек, не бойся! — ободряя, похлопал его Мэрула по плечу. — Никакого чорта не найдём! Если бы ещё не этот осёл Грилло… Слава Богу, мы не на таких раскопках бывали! Вот, например, в Риме, в четырестапятидесятую олимпиаду — Мэрула, пренебрегая христианским летосчислением, употреблял древне-греческое, — при папе Иннокентии VIII, на Аппиевой дороге, близ памятника Цецилии Метеллы, в древнем римском саркофаге с надписью: Юлия, дочь Клавдия, ломбардские землекопы нашли тело, покрытое воском, девушки лет пятнадцати, как будто спящей. Румянец жизни не сошёл с лица. Казалось, что она дышит. Несметная толпа не отходила от гроба. Из далёких стран приезжали взглянуть на неё, ибо Юлия была так прекрасна, что если бы можно было описать прелесть её, то не видевшие не поверили бы. Папа испугался, узнав, что народ поклоняется мёртвой язычнице, и велел ночью тайно похоронить её у ворот Пинчианских. Так вот, братец, какие раскопки бывают!
Мэрула с презрением взглянул на яму, которая быстро углублялась