Вдруг лопата одного из работников зазвенела. Все наклонились.
— Кости! — проговорил садовник. — Кладбище сюда в старину доходило.
В Сан-Джервазио послышался унылый, протяжный вой собаки.
— Могилу осквернили, — подумал Джиованни. — Ну их совсем! Уйти от греха…
— Остов лошадиный, — прибавил Строкко злорадно и вышвырнул из ямы полусгнивший продолговатый череп.
— В самом деле, Грилло, ты, кажется, ошибся, — сказал мессэр Чиприано. — Не попытаться ли в другом месте?
— Ещё бы! Охота дурака слушать, — произнёс Мэрула и, взяв двух работников, пошёл копать внизу, у подошвы холма. Строкко, также назло упрямому Грилло, увёл нескольких людей, желая начать поиски в Мокрой Лощине.
Через некоторое время мессэр Джиорджио воскликнул, торжествуя:
— Вот, вот смотрите! Я знал, где надо рыть!
Все бросились к нему. Но находка оказалась нелюбопытною: осколок мрамора был диким камнем
Тем не менее никто не возвращался к Грилло, и, чувствуя себя опозоренным, стоя на дне ямы, он при свете разбитого фонаря продолжал упорно и безнадёжно ковырять землю
Ветер стих. В воздухе потеплело. Туман поднялся над Мокрою Лощиною. Пахло стоячею водою, жёлтыми весенними цветами и фиалками. Небо сделалось прозрачнее. Пропели вторые петухи. Ночь была на исходе
Вдруг из глубины ямы, где находился Грилло, послышался отчаянный вопль:
— Ой, ой, держите, падаю!
Сперва ничего не могли разобрать в темноте, так как фонарь Грилло потух. Только слышно было, как он барахтается, охает и стонет
Принесли другие фонари и увидели полузасыпанный землёю кирпичный свод, как бы крышу тщательно выведенного подземного погреба, которая не выдержала тяжести Грилло и провалилась
Два молодых сильных работника осторожно слезли в яму.
— Где же ты, Грилло? Давай руку! Или совсем тебя пришибло, бедняга?
Грилло замер, притих и, забыв сильную боль в руке, — он считал её сломанной, но она была только вывихнута, — что-то делал, щупал, ползал и странно копошился в погребе
Наконец закричал радостно:
— Идол! Идол! Мессэре Чиприано, чудеснейший идол!
— Ну, ну, чего кричишь? — проворчал недоверчиво Строкко. — Опять какой-нибудь череп ослиный.
— Нет, нет! Только рука отбита… А ноги, туловище, грудь — всё целёхонько, — бормотал Грилло, задыхаясь от восторга
Подвязав себя верёвками подмышки и вокруг стана, чтобы свод не провалился, работники опустились в яму и стали бережно разбирать хрупкие осыпавшиеся кирпичи, покрытые плесенью
Джиованни, полулёжа на земле, смотрел между согнутыми спинами рабочих в глубину погреба, откуда веяло спёртой сыростью и могильным холодом
Когда свод почти разобрали, мессэр Чиприано сказал:
— Посторонитесь, дайте взглянуть
И Джиованни увидел на дне ямы, между кирпичными стенами, белое голое тело. Оно лежало, как мёртвое в гробу, но казалось не мёртвым, а розовым, живым и тёплым в колеблющемся отблеске факелов
— Венера! — прошептал мессэр Джиорджио благоговейно. — Венера Праксителя! Ну, поздравляю вас, мессэр Чиприано. Если бы вам подарили герцогство Миланское да в придачу Геную, вы не могли бы считать себя счастливее!..
Грилло вылез с усилием, и хотя по лицу его, запачканному землёю, текла кровь из ссадины на лбу, и он не мог шевельнуть вывихнутой рукой, — в глазах сияла гордость победителя
Мэрула подбежал к нему.
— Грилло, друг ты мой любезный, благодетель! А я-то тебя бранил, дураком называл, — умнейшего из людей!
И, заключив в объятия, поцеловал с нежностью
— Некогда флорентийский зодчий, Филиппе Брунеллески, — продолжал Мэрула, — под своим домом, в таком же точно погребе, нашёл мраморную статую бога Меркурия: должно-быть, в то время, когда христиане, победив язычников, истребляли идолов, последние поклонники богов, видя совершенства древних статуй и желая спасти их от гибели, прятали изваяния в кирпичные подземелья