Из этих данных видно, что, во первых, по мере передвижения центров торговли рабами рабы одних национальностей всё более и более вытеснялись рабами других, а, во вторых, что христианский, европейский элемент рабства совершенно исчезает, рабами являются исключительно одни чужеземцы, по большей части неверные, и с течением времени, главным образом с конца XIV в., русские и славяне
Это последнее обстоятельство составляет ту черту, которая резко отличает рабство, как мы находим его в Италии в XIII и последующих веках, от рабства раннего, варварского периода европейской истории <…>
Теории первобытной свободы, проповедуемые средневековыми теологами, грозные воспрещения продавать рабов, издаваемые церковью, далеко не являлись абсолютными, обнимающими собою все случаи без исключения. Когда церковь, напр., в XIV в. воспрещала венецианцам продавать рабов в Египет, она не шла далее этого частного воспрещения. Запрещалось продавать рабов неверным, врагам Христа, но не запрещалось продавать их вообще (см. diplomatarium veneto levantinum, n° 144, булла папы Климента VI 1344 г.). Требования свободы, запрещения лишать её применялись лишь к известному кругу лиц, принадлежавших к числу верных католиков. Все неверующие прямо исключались; относительно же христиан не католиков воззрения не были строго выработаны, и допускались колебания в одну и другую сторону. Общее почти мнение было таково, что продавать и покупать рабов — дело безгрешное. Рабство являлось наказанием, вполне заслуженным неверными. Этот взгляд разделялся и светскими, и духовными писателями; его проводили и в произведениях светской литературы, и в богословских трактатах; юристы возводили его в закон. Естественно, что законодательство, отражающее на себе всецело господствующее мировоззрение, на практике поддерживало его. Не прошло и ста лет после того, как во Флоренции был издан закон об освобождении крестьян, и вот что писал один из литературных флорентинских деятелей, Саккетти, (см. его sermoni evangelici, изд. во Флоренции в 1857 г.). «Можно ли, спрашивает он, продавать и покупать раба или рабыню, привезённых из стран неверных и сделавшихся христианами? Я говорю: да. Ибо не надлежит быть свободным тому, кто не верит в искупление человека Христом». Крещение рабов, доказывает он, не имеет значение, потому что «lа maggior parte somo come a battezare buoi». Оттого, «нет обязанности освобождать раба, хотя бы он сделался христианином». Да кроме того, освобождать его — не рациональное дело, ибо начнёт освобождённый род чинить всяческое зло
То было мнение, высказанное одним из многочисленных сочинителей новвел. Но во Флоренции, из под пера её архиепископа, св. Антония, вышло произведение (summa theologica), где таже теория проведена ещё резче: оно являлось воспроизведением и развитием мнения папы Целестина V. Антоний прямо утверждает, что крещение не освобождает от рабства, ибо «servitus introducta est etiam de jure divino et per jus gentium et jus canonicum approbata». Продавать таковых крещённых можно, ибо «quod non est prohibitum, intelligitur esse concessum». Понятно, что язычники, евреи и неверные не находят в нём защитника <…> в законе, изданном во Флоренции в 1363 г. 8 марта, мы читаем: «дозволяется всем и каждому привозить в город, деревни и земли Флоренции рабов и рабынь, qui non sint саtholicae fidei christianae, держать их, отчуждать, продавать» и т.д. <…>
<…> рабство, как оно существовало в Италии XIV и XV вв., характеризуется тем, что главный контингент его состоял из женщин и притом в возрасте от 16 до 30 лет, т.е. в возрасте полного развития сил, ловкости, свежести и красоты. А это указывает нам на несомненно домашний характер, принятый рабством в Италии, на то обстоятельство, что рабы покупались и предназначались для чисто домашних потребностей, домашних услуг, в качестве прислуги <…>
II
<…>
XII в. и первая половина XIII ст. представляют собою, как известно, наиболее любопытный и важный период в истории Италии. Это — время упорной и беспощадной борьбы, которую возникающие городские общины ведут с феодализмом и феодалами. Чуть не ежегодно то в той, то в другой местности Италии вооружённые горожане, раздражённые феодальными владельцами и особенно стеснениями, создаваемыми ими для торговой деятельности, производят нападения на замки, нападения, в большинстве случаев оканчивающиеся полной победой города. Замок падает за замком; его срывают до основания, а владельца принуждают переселиться в город, войти в ряды горожан, записаться в тот или иной цех, нередко лишают права переселяться в деревню, грозя возвести ослушника в прежнее дворянское его звание, т.е. лишить покровительства законов. Эта победа индустриального коммерческого начала над военно-феодальным, города над селом обеспечивает торговую деятельность буржуазии, но этого одного ещё недостаточно для горожан. Они ясно понимают, что их победа — лишь чисто внешнее уничтожение феодализма, разрушение его внешних аттрибутов, что для довершения торжества необходимо подорвать в корне и то влияние, какое феодальные владельцы оказывают на сельское население, на зависимых крестьян, как простых рабочих, так и обязанных военною службою (masnadieri). А влияние это весьма значительно. Целый ряд разного рода феодальных повинностей и обязанностей, налагаемых на подвластных лиц, самым тесным и неразрывным образом связывает их с ненавистным городу сеньором. Освобождение крестьян от крепостной и феодальной зависимости, с одной стороны, отмена институтов феодального права, с другой, являлись, поэтому, делом первой и настоятельной необходимости, если только горожане желали обеспечить за собою плоды победы. И действительно, в течение ХIII в. одна республика за другой возбуждает вопрос о крестьянской реформе, приступает к осуществлению её на деле и в той или иной форме, при тех или иных условиях создаёт в деревнях класс лично-свободных крестьян. В Лукке и Сиене ХIII столетие застаёт уже крестьян вполне свободными. В 1235 году крестьянская реформа декретируется Падуей, а в 1239 году мы присутствуем при проведении её в Брешии. Болонья, объявившая свободу крестьян в 1256 г., вырабатывает даже целую систему выкупа из личной зависимости. Позже других приступила к делу реформы Флоренция. Лишь в 1289 году 4 августа был издан ею закон*, гласивший, что «никто, какого бы звания, состояния и происхождения он ни был, не может и не смеет впредь, как в городе, так и в округе Флоренции, ни сам лично, ни чрез посредников, тайно либо явно, покупать или иным образом приобретать на время либо на вечные времена людей крестьян какого бы то ни было рода и звания, а равно и прав на крестьянские повинности и иные взимания, противные свободе личности; не может и не смеет также и продавать крестьян или иным образом отчуждать их, всё равно, будет ли то на время или на всегда». Все сделки такого рода закон объявляет не имеющими и не долженствующими иметь никакой силы, а лиц, проданных или купленных вопреки постановлению республики, свободными от зависимости. Более того. Он грозит подвергнуть наказанию всех, кто приймет участие в противозаконной сделке: нотариус, согласившийся записать сделку, свидетели, подписавшиеся на ней или присутствовавшие при её совершении, лица, совершающие её, каждый в отдельности подлежали пене в тысячу флоринов в пользу государства
[* Я пользуюсь текстом этого закона по изданию Rumohr’a (Ursprung der Besitzlosigkeit des Colonen im Toscana, 1830, стр. 100-103); он списан с «libro delle provisioni dal anno 1288 al 1290 (флор. архив)]