Но флорентинский закон 1366 года не ограничился лишь этою мерою. Предусматривая возможность участия в преступлении и пособников, он постановлял, что всякий, кто побудит кого либо к порче раба или рабыни или посодействует тому (persuaserit ut deterior fuit servus vel serva alterius), подвергается штрафу в 50 флоринов, из коих половина — собственнику, половина — республике
Создавая эти и подобные им меры, флорентинское правительство озаботилось и тем, чтобы применение их не осталось лишь пустым звуком. Оно предписывало судьям прилагать все старания о том, дабы закон был исполняем во всей его полноте. Судебным чиновникам дано было право и полная и неограниченная свобода входить в дома и владения граждан, заподозренных либо в укрывательстве рабов, либо в пособничестве к их бегству. Виновных предавали суду и подвергали штрафам. Но также, как и в Венеции, однажды дело касалось раба, однажды он заподозрен был в преступных деяниях, закон тотчас же и самым резким образом переменял тон. В этих случаях судьи обязаны были позабыть о порядках судебного процесса и о законах. Суд должен был совершаться быстро, суммарным образом, без всякого внимание к обычным формам судопроизводства и к существующим законам*. Также, как и в Венеции, и здесь закон дозволял прибегать по отношению к рабам к пытке для того, чтобы исторгнуть сознание у виновного. Но трудно судить о том, были ли наказания рабов и здесь также жестоки, как и в Венеции. Ни Бонджи, ни Zanelli не сообщают нам никаких сведений на этот счёт. Известно только, что флорентинский закон даёт неограниченное право собственнику раба отсылать его, когда ему вздумается, для исправления в государственную тюрьму, двери которой всегда были любезно открываемы для такого рода потребности граждан. Известно также, что за воровство раба наказывали отрезыванием правой руки, a за покушение на отравление владельца — сожжением
[* «Breviter, sommarie sine strepitu et figura judicii et etiam omni juris, statutorum et ordinamentorum solemnitate reiecta». Zanelli, 63]
Как видно из ряда судебных процессов, приведённых у Zanelli, закон этот применялся во всей его строгости и, несомненно, являлся вполне отвечающим данному положению дел, существовавшим потребностям. Zanelli думает иначе. Злоупотребление, говорит он, не прекращались, несмотря на суровость судебных чиновников, и необходимость новых и более суровых мер делалась всё более и более настоятельною. Ему нужно доказать, что источником рабства во Флоренции были лишь побуждения низкого свойства, и он не замечает, что приводимые им данные прямо противоречат его утверждением. Между тем на деле было совсем не то. Ни разу в течение почти пятидесяти лет закон 1366 года не подвергался ни изменениям, ни дополнениям. Ясно, что надобности в них не было, что общество вообще и рабовладельцы в частности вполне удовлетворялись им и не нуждались в более суровом законодательстве. Что это так, доказывается и тем, что в 1415 году, при пересмотре закона 1366 года приорами цехов, не считают нужным что либо изменить в этом законе. Ограничиваются лишь небольшими и несущественными поправками, оставляя нетронутою всю систему уголовных наказаний. Но не проходит и пятидесяти лет после издания закона 1415 года, и положение дел резко изменяется. Жалобы на недостаточность закона слышатся всё чаще и чаще, так как и похищения рабов, и в особенности покушения на рабынь приобретают всё более и более широкие размеры. Очевидно, что только теперь начинают проявлять своё действие новые причины, на которые указывает Zanelli. Их действие становится настолько чувствительным, что издание нового и более сурового закона является важнейшим вопросом дня <…>