Для натуралиста роль непосредственного документа играет сама природа в громадной совокупности предметов и явлений всех её царств. В руках историка факты природы не всецело заменяются письменами древней рукописи или устным продуктом народного творчества. Равное значение с письменными и устными произведениями человеческого ума и слова занимают при работе историка вещественные памятники искусства и труда. Последние не только дополняют и украшают показание манускрипта и толкование учёной его обработки; весьма часто именно их содержание даёт уразуметь сущность воспринятых из письменного источника свидетельств. Нередко только комплекс конкретных данных (идей, верований, исканий, воплощённых в материальную форму) вдыхает жизнь в трудно восстановляемые, омертвелые следы, отпечатавшееся на листах состарившегося кодекса; он воскрешает в образах вычитываемое лишь словесно воспоминание прошлого. Часто только живой взгляд на остатки, сохранившиеся среди почвы, служившей ареною изучаемого явления, делает понятным рассказ о нём современника. Иногда наблюдение непосредственным глазом разнородных археологических памятников искусства и быта в естественной обстановке, которая их выростила , даёт в один день яркую и искрящуюся жизнь длинной веренице фактов, в течение многих месяцев с болезненным усилием разыскивавшихся в тяжёлых и толстых фолиантах и оставшихся туманными
Всегда справедливою будет истина, провозглашённая великими вождями исторической школы, Нибуром и Савиньи, потом Ранке и Моммзеном, Ренаном и Фюстель де-Куланжем: только тот станет историком, кто сумеет отрешиться от настоящего, кто погрузится в прошлое всем духом своим, чтобы понять его своеобразие. Если так, то что-же лучше поможет нам ощутить на себе дыхание изучаемой эпохи, как именно соприкосновение с теми отпечатками, которые начертала история на поверхности земли, или надстройками, которыми она её обогатила? Развалины древнего Рима, дворцы и церкви средневековой Флоренции или Венеции, памятники Вавилона и Афин, Парижа, Страсбурга и Брюгге, Иерусалима и Гренады, Киева и Москвы — поставят нас как бы среди совершающихся событий, побудят нас как бы присутствовать при созидании культур. Они заставят говорить или петь полною гаммою звуков человеческой жизни заглушённые древние письмена*
[* Защищая этот тезис, невольно вспоминаю один случай из общения моего с покойным учителем моим В.Г. Васильевским. Когда я в молодости отправлялся за границу в учёную командировку, он набрасывал при мне инструкцию для моих занятий там. Я стремился провести часть времени в Италии, и он посылал меня туда. На вопрос мой, как же обосновать своё отправление, он шутливо, с своею особенною добро-лукавою улыбкою ответил: «Ну, напишем: для расширения вашего миросозерцания». — Сказать так в официальной бумаге было нельзя; но мысль высказывалась замечательно верная, и я в Италии впервые почувствовал значение монументальных штудий для того, кто хочет обладать широким историческим опытом. Крупный учёный, хотя сам мало путешествовавший, глубокою интуициею понимал, какие перспективы открывает соприкосновение с памятниками. Когда я в Италии увлекался римскою топографиею, христианскими катакомбами, даже этрусскими могилами и сообщал В.Г. Васильевскому свои сомнения, не следует ли опасаться таких отвлечений от главной задачи, разработки диссертации, он успокаивал меня в письмах: «Не тревожьтесь, делайте, надо через это пройти». — Теперь и я твёрдо передаю ученикам завет учителя, оправданный собственным трудом: «Идите навстречу подлинным следам мировых культур»!]
От книг к памятникам, из кабинета на реальную сцену истории и с вольного исторического воздуха опять в библиотеку и архив! Таков должен быть девиз, который символизировал бы в историке взаимодействие различных факторов, обусловливающих возможность и силу его творчества. В свете такого понимания обнаруживается определяющее место монументального исследования, как необходимого пути исторического познания, — важное значение научных паломничеств к великим святыням культуры, как средства обучения мастерству историка. Нужно ли прибавлять, что великими добавочными пособниками для истолкования того, что говорят вещественные памятники прошлого, являются природа и люди: ландшафт и топография, рельеф и одежда земли, её дары, солнце и воздух, горы и море, с одной стороны, открывают фон искомой картины; современное население многими пережитками прошлого в нынешнем его быту оживляет, с другой, окаменелости вековой старины…