Такова общая картина нашего «флорентийского радения». По канве, намечавшейся вышеуказанными лекциями-беседами происходило деятельное изучение картин и скульптур в музеях. Подробно проштудированы были галлереи Uffizi, Accademia и Pitti, национальный музей (в Bargello) и неподражаемое по искренней чистоте проникновенного лиризма собрание фресок Фра Анджелико в монастыре Сан-Марко, превращённом в музей*. Мы действовали систематически, задавшись целью внимательно ознакомиться с ранним флорентийским искусством (ducento, trecento, quattrocento). Мы шествовали шаг за шагом — от анонимных примитивов**, Чимабуэ и Джотто с джоттистами через Фра Анджелико и Лоренцо Монако, а также Мазаччо к Филиппо и Филиппино Липпи, Боттичелли, а потом к школе Верроккьо (Лоренцо ди Креди и др.) с венцом её Леонардо да Винчи, с Лука Синьорелли в живописи, — от пизанцев через Гиберти и семью della Poббиa к Донателло и более поздним кваттрочентистам, в скульптуре***
[* Это последнее явилось предметом одной из самых лучших прогулок. Мы провели в монастыре пол-дня и многому научились там для уразумения «итальянской мистической души» перед трогательными картинами святого мастера. Он стал одним из наших любимцев, и мы везде искали его в других городах. См. G.S. Godkin, The monastery of San Marcs (Flor. 1898)]
[** Мы часто и по долгу ходили в длинном первом корридоре Уффиций, где они расположены, а также по первым залам Академии]
[*** И здесь мы пользовались скульптурою и живописью не только «an und für sich», но и как материалом для познания флорентийской культуры. Скульптура Гиберти, живопись Гирландайо, да и других прекрасно вводили нас в ощущение жизни, движение которой наполняло эти улицы и площади, церкви, дворы, дома, общественные здания, которые нами посещались]
На улицах мы всматривались в церковную, гражданскую и частную архитектуру здесь больше, чем удавалось в других местах. Много успели мы побывать в окрестностях Флоренции, чудных не только красотами природы, но и богатством исторических воспоминаний. Мы посетили старое Фьэзоле с его ближайшим окружением (Badia di San Domenico и Castello Vincigliata), характерный монастырь — Certosa di val d’Ema: они дали нам блестящие добавочные иллюстрации флорентийской старины. Но что особенно хорошо: мы видели превосходно сохранившиеся Медичейские виллы (Castello, Petraja, Caгreggi). Они хорошо вводили нас в общество и боккаччевского «Декамерона», и медичейской «платоновской Академии», воспроизводя строгий образ Гемиста Плетона и Марсильо Фиччино, а также худощавый, полный сдержанного разума силуэт старого Козимо, политика и идейного искателя, и смелый профиль его «великолепного» внука, властителя и поэта
Флорентийские штудии наши сопровождались, может быть, меньшим внешним жаром, чем первые переживания в Венеции, но они отличались большим интимным углублением в вопросы и материал; они горели не меньшим и лучше созревшим внутренним вдохновением. Расставаясь с городом, который из объекта мечты превратился для нас в предмет реального духовного обладания, мы могли повторить с убеждением слова старого немецкого историка Флоренции, Гейнриха Лео: «Каждая улица Флоренции — целый мир искусства, её стены — сосуд, который хранит лучший цветок человеческого духа, этот город — богатейший алмаз в диадеме, которою итальянский народ украсил землю». — Нам чувствовалась справедливость гордого притязания гражданина её, Томассео, который утверждал, что «европейская цивилизация в значительной степени — итальянская цивилизация, итальянская — в значительной части тосканская, а тосканская — по преимуществу флорентинская». — Вместе с тем созерцание во Флоренции богатых и сильных плодов работы гения человеческого подымало в душе бодрое самочувствие, идеалистическую оценку природы человека; делался понятным верующий девиз одного из интереснейших флорентинцев, Пико делла Мирандола: «Ты (т.е. человек) поставлен в средину мира, чтобы ты мог обозреть всё, что в нём находится. Ты сотворён ни небесным, ни земным, ни смертным, ни бессмертным, чтобы ты сам, свободный и самодержавный свой творец и создатель, дал себе ту форму, какую пожелаешь. Ты можешь выродиться в тупое животное, но можешь подняться до высоты божественного существа силою своей внутренней воли. О, царственная благость божественного отца, о великолепное и удивительное призвание человека, которому дано достигнуть то, к чему он стремится, быть тем, чем он жаждет! Звери приносят уже из чрева матери всё, чем им суждено обладать; небесные духи с самого начала уже были тем, чем им назначено быть навек. Только в человеке насадил Отец зёрна всяческой жизни, и те самые, которые каждый захочет взростить, в нём расцветут и принесут плоды» (Pico della Mirandola, Oratio de hominis Dignitate)
6.
Последнюю часть экскурсии я уже не имею места описать, как первую. Да оно и не нужно: работа слагалась по тому же плану. Укажу лишь связь её содержания с общею задачею, которая ставилась всему путешествию