<…> в Ноябре {1825} получено было новое приказание от нашего отца ехать мне во Флоренцию, потому что он желал видеть меня до моего поступления на службу <…>
Родители мои приняли блудного своего сына с распростёртыми объятиями <…> В этот мой приезд я пробыл во Флоренции почти год; оно же было и последнее моё при жизни отца. Я нашёл своих уже переехавшими в новокупленный без меня палаццо Николини, и в этот же промежуток времени старшая наша сестра, графиня Мария Дмитриевна, вышла замуж за Флорентинца Джиовани (Ивана) Дини-Кастелли, и успела уже неблагополучно родить. Отличный был человек мой новый зять Дини и дружно прожил свой век с женою, но сделал ошибку, приняв запутанное своё отцовское наследство и, в надежде вывернуться, истратил женино приданое (с её, конечно, согласия), состоявшее в 200 тысячах рублей ассигнациями, соответствовавших такой же цифре франками да и чуть ли не нынешним рублям на серебро
Я явился впервые взрослым молодым человеком в большое Флорентинское общество и не пропускал ни одного бала, чтó весьма радовало мою мать, как доказательство, «que j’avais pris le goût de la bonne société» (т.е. что я полюбил бывать в хорошем обществе). В обширном тогдашнем Флорентинском «бо-монде» туземцы составляли, как и прежде, значительное меньшинство. Были еженедельные балы у богача принца Боргезе, о тучности которого говорили, что уже несколько лет как он не видал своих носков, и недельные также балы у Николая Никитича Демидова. Из красавиц-нимф, которые царили на балах и с которыми я, конечно, предпочитал танцовать, была Паолина Ненчини*, Карлотта Поерио, дочь Неаполитанского политического изгнанника, и девица Валперга, сестра одного из секретарей Сардинского посольства, с которым я скоро подружился. Но особенно хороши были Английская мисс Генриетта Диллон (семейство которой поселилось во Флоренции почти одновременно с нашим) и две сестры Гарди. Туземного элемента во всём этом обществе было только трое-четверо из холостой молодёжи и танцоры и столько же из степенных Флорентинцев, вистовых игроков, но без их жён и дочерей
[* Она вскоре вышла замуж за маркиза Джиузеппе (Иосифа) Пуччи, того самого, чтò посещал Россию в 1818 или 1819 году]
Безногий, со времени отечественной войны, Григорий Фёдорович Орлов, долго живший в Париже и женившийся там на хорошенькой актрисе Виргинии Вентзель, переселился около этого самого времени во Флоренцию. Умная, приветливая и добрейшего сердца его жена сумела в этой новой для неё сфере держать себя всегда прилично: она заискивала светское покровительство моей матери, в чем, конечно, не встретила отказа. Сестра моя граф. Елисавета Дмитриевна, с которою я теперь ближе сошёлся чем прежде, когда я всё сидел за книгами в своей классной комнате, была смелою наездницею, и мы вдвоём, почти каждый день, скакали по густо-тенистым аллеям Кашин, всегдашнего и поныне «rendez-vous» фешионабельного общества. К нам присоединялся обыкновенно другой кавалер, знаменитый поэт Ламартин, бывший тогда секретарём Французского посольства при Тосканском дворе. Ему было от роду тридцать с небольшим лет, высокого роста, худощавый и с правильными, но неподвижными чертами, редко улыбался и был весь проникнут дипломатией. Кто бы поверил, что он в это время был ревностным бурбонистом? Когда он снисходил пускаться в разговор, то делался приятным собеседником. Жена его, родом Англичанка, достойная во всех отношениях женщина, была далеко не привлекательна и вдобавок украшена от природы красным носом. У них была единственная дочь, прелестный ребёнок 5 или 6 лет, умершая много позднее, во время отцовского путешествия с нею на Восток