Михаил Дмитриевич Бутурлин в Тоскане в 1826 году

Со времени покупки своего палаццо, отец мой снова принялся за садоводство, занятие, недостававшее ему в нанимаемых до того времени доме и виллах. Оно же было весьма полезно ему, как моцион, при редких его из дому выездах. При палацце были (и теперь существуют) два сада; в меньшем из них (саженей в 15 длину и около 10 в ширину с фонтаном в центре его и с высокими глухими стенами), отец мой начал свои камельевые плантации, культуру совершенно тогда новую во Флоренции, и деревья эти уже в конце 30-х годов равнялись с окнами второго этажа палаццо, и были покрыты от начала Января (а иногда с Декабря) до конца Февраля бесчисленными цветами. Ежедневный его образ жизни был тот же, чтò в начале нашего приезда во Флоренцию: он обедал в 2 часа, вдвоём с г. Миллиарини, или с кем нибудь из нас, и проводил остальное время в своём кабинете или библиотеке, занимавшей теперь уже несколько зал. Утром он однакоже посвящал по нескольку часов обоим своим садам, находившимся под ведением Французского садовника Банкаса, выписанного из Шамбери (на границах Франции и Савои), где было большое садовое заведение. Общий наш семейный обед был в 4 часа или 4 1/2 часа, и мы мужчины не иначе хаживали к столу, как во фраках и в белых галстуках, когда и посторонних никого не было

Известие о геройской защите и падение Миссолонги, весною 1826 г., вызвало сильнейшее сочувствие в разноплемённом Флорентинском обществе, где было немало филеллинов

Из Русских туристов были в то время известный своей оригинальностию Москвич Григорий Александрович Корсаков, неутомимый танцор на Флорентинских балах, чего за ним не водилось в Москве; также молодой г. Охотников, Калужский помещик, г-жа Корсакова с двумя дочерьми, княгиня Мария Аркадьевна Голицына, урождённая княжна Суворова, и княгиня Варвара Юрьевна Горчакова, двоюродная сестра моего отца. Она провела только несколько дней во Флоренции и всё приставала к моему отцу, чтобы он отпустил с нею в Россию милую его Лизочку (т.е. сестру мою Елисавету Дмитриевну) «а то, того и гляди», говорила княгиня Горчакова, «что она выйдет замуж здесь за Итальянца, а надо бы ей быть за Русским». Меня поразил ответ отца, что вряд ли он отдаст её за Русского (или что-то в этом роде). Много позднее я узнал, что некий князь Д., часто посещавший наш дом во Флоренции, был очень заинтересован моею сестрою. Не знаю, сделал ли он формальное предложение; но он стал на такой короткой ноге в нашем семействе, что все считали его уже женихом моей сестры, как вдруг сестра его вмешалась в дело и отговорила своего брата от этой женитьбы, по причине всем известной тенденции наших семейных женщин к Римскому католичеству. Вследствии этих внушений, князь Д. внезапно оставил Флоренцию. Естественно, что его поступок глубоко оскорбил моего отца, и вот вероятно разгадка сказанного им своей кузине