Михаил Дмитриевич Бутурлин в Тоскане в 1826 году

Весною, кажется, этого 1826 года отошёл от нас наш крепостной повар Иван (выписанный из России) и вздумал открыть харчевню под названием Московской. Будь это в настоящее время, когда Флоренция наполнена нашими соотечественниками (по дешевизне железно-дорожных сообщений и множеству недорогих меблированных комнат во Флоренции) спекуляция нашего кухмистера могла бы, пожалуй, удасться, особенно если бы стол был чисто-русский, и потребители могли бы найти у него Русский хлеб, квас и кислые щи. В сказанное же время, Русских было всего четыре или пять семейств и не из класса посетителей харчевен или низких ресторанов, и потому нашему Ивану не повезло. После моего отъезда на службу в Россию он закрыл своё заведение и снова, если не ошибаюсь, поступил к нам в дом; а по смерти моего отца, когда вся наша Русская прислуга получила приличное награждение и была отпущена на волю, и почти вся возвратилась в Россию, этот Иван, уже женившийся на Итальянке (дочери кучера моего отца) остался во Флоренции и чуть-ли не впал в нужду. Когда я был в последний раз там в 1863 году, его уже не было на свете; но я видел его сына, взрослого мужчину, ни слова не знавшего, конечно, по-русски

На лето мы поехали в Ливорно на морские купанья и наняли прежнюю дачу Швейцарца Гебгарта. На этот раз она была взята по моей особенной просьбе, так как меня манили туда юношеские воспоминания. Незадолго до переезда на эту виллу, мать моя, сестра Елисавета и я отправились втроём на илюминацию в Пизу, повторявшуюся каждые три года, в день, помнится мне, св. Раниера, местного архиепископа и патрона, жившего в XI или XII веке (мощи его почивают в кафедральном соборе, «il Duomo»). Учреждение самой илюминации относится не к дальным временам, но она заменила прежние «giostre», то есть военные представления по всей городской набережной (реки Арно), для которых жители делились на две сражающиеся партии, и хотя вооружение состояло из одних длинных тупых шестов, но игры эти были отменены, потому вероятно, что не проходило без смертных случаев. Прекрасная Пизанская набережная окаймлена с обеих сторон средневековыми сплошными палаццами знаменитых некогда и ныне угасших фамилий Сисмонди, Уголино, Ланфранки и других. Историческая эта набережная оживляется в этот единственный в году раз, а затем всё остальное время Пиза, не смотря на то, что имеет университет, славится безлюдностию своих узких и извилистых улиц, имея вид вымершего города. Местной торговли нет никакой, и так как прилив иностранных туристов весьма скуден, то и мало магазинов, и некоторая оживлённость встречается лишь в кофейнях: это сборное всегда место адвокатов, студентов (большой процент последних состоит из Греков) и праздношатающейся молодёжи. Трудно поверить, что этот город был когда-то цветущею республикою и что он соперничал с Венециею и Генуею, и не менее удивительно, что Пизанская республика была морскою силою. В наше время расстояние от Пизы до морского берега не менее 14 вёрст, но лет четыреста или пятьсот назад оно было вдвое менее, потому что море постепенно отдалялось, и при устье р. Арно остались развалины двух башен, где вероятно, была укреплённая пристань для Пизанских галер, хотя они строились в городском арсенале. Замечателен один палаццо на набережной красивой архитектуры с загадочною надписью на фронтоне «alla giornata». Перевести её можно словами «день за день», т.е. как будто-бы строитель этого палаццо жил со дня на день, или что палаццо выстроен «по вкусу дня». На площади церкви кавалеров ордена св. Стефана (piazza dei cavalieri), видны остатки древней стены, вставленной в один дом позднейшей постройки, а местное предание говорит, что этот небольшой остаток стены составлял когда-то часть башни, в которой были заточены и умерли голодною смертию граф Уголино делла Герардеска с сыновьями