Между тем профессор, так равнодушно выслушивавший известие о смерти своей пациентки, и вместе с тем так близко принимавший к сердцу пропажу коровы, пользовался в целой Пизе репутациею очень доброго и сострадательного человека
Написал он во время второго пребывания своего в университете очень немного; известны только его апотеоза итальянцам, умершим в сражениях под знамёнами Наполеона, и биография Козимо Фанто; первое вовсе не было напечатано, о втором будет речь впереди. Стихов он по прежнему не мог писать, но поправлял труды своего друга Бини, написавшего в это же самое время довольно замечательную оду «Наполеон»
Общее впечатление, вынесенное им о пизанском университете, сам он высказывает в следующих словах: «плохое преподавание, гонения всякого рода, профессора, наводящие скуку своими лекциями, инспекторы и педели, обращённые в сбирров и полициантов, почти бессмысленные»
<…>
В 1828 г. Франческо Доменико окончил курс с дипломом на звание доктора прав и адвоката. Ему в это время было 22 года от роду. Он тотчас же отправился в Ливорно, где отец встретил его с восторгом
Сын далеко не разделял этого восторга; прежнее его отвращение к адвокатству в нём было сильнее теперь, чем когда-либо. Его манила наука и литература. Отец настаивал однако; он так успел состареться в несколько лет, здоровье его подалось сильно и он так любил сына, что у Франческо Доменико не хватило силы отказать ему
Отец не хотел, чтобы сын дебютировал на адвокатской карьере его процессом, казавшимся ему слишком серьёзным для начинающего, требующим некоторой сноровки и практики. Он выбрал ему для первого раза несколько очень выгодных тяжебных дел, но преимущественно между негоциантами. Дела коммерческие больше понравились Гверрацци, нежели собственно гражданские, так как в них меньше судейских придирок и всякого рода увёрток. Он выиграл некоторые из них и добыл себе таким образом довольно значительную сумму денег
Сваливши с плеч дела, он улучил себе время для более интересных занятий
Маццини, гораздо старший Гверрацци годами, был в это время известен, как редактор лучшего тогдашнего итальянского журнала: «Генуэзский указатель» (Indicatore Genovese) издавался конечно в Генуе, принадлежавшей к сардинскому королевству. Это было единственное тогда место на всём полуострове, остававшееся независимым от непосредственного или косвенного австрийского ига, и где следовательно говорить об итальянской народности не было преступлением. Журнал Маццини с большим трудом попадал в Тоскану, и тем больше встречал в ней сочувствия. Гверрацци стал одним из самых деятельных его сотрудников. В настоящее время очень трудно найти этот журнал, а статьи Гверрацци, в них помещённые, нигде не были перепечатаны, и они совершенно мне неизвестны. Они однакоже должны были быть не без достоинства: редактор «Указателя» на основании их написал дружеское письмо к Франческо Доменико, и скоро между ними завязались очень тесные дружеские отношения, не прекратившиеся и теперь, хотя Гверрацци в течение своей политической карьеры становился несколько раз в отношении к Маццини в открытую оппозицию, и между их партиями, потерявшими теперь своё прежнее значение, продолжается самая ожесточённая вражда
Независимо от литературных своих занятий, Гверрацци открыл в Ливорно публичный курс итальянской истории вместе с Карлом Бини. Его огненное красноречие, совершенно новая в то время метода изложения и взгляд на события, постоянные переходы от минувшего к настоящему, встречали большое сочувствие в немногочисленных его слушателях, и с другой стороны обратили на него внимание велико-герцогской полиции. Молодой профессор имел честь видеть в числе своих постоянных посетителей одного из старших полицейских коммиссаров, Мейснера — немца по происхождению и дурно понимавшего итальянский язык, и в особенности исполненный архаизмов, тосканский диалект Гверрацци, который находил особенное удовольствие в том, чтобы заставлять его выслушивать вовсе недвусмысленные намёки. Таким образом он приобрёл себе искреннее нерасположение австрийского чиновника, который нашёл случай отомстить ему за всё в последствии