Гверрацци скоро нашёл между своими товарищами нескольких, с которыми он хотя и не был в тесных дружеских отношениях, но с которыми он не без удовольствия проводил по часу в день за чтением писателей, в особенности пленявших их молодое воображение, или в разговорах о научных предметах, но особенно часто о политических делах Италии
Вообще Гверрацци жил очень уединённо. По умственному развитию и по богатому запасу знаний, он стоял несравненно выше всех почти своих товарищей, а потому ему приходилось поучать их в то время, когда в нём особенно сильна была жадность узнавать всё больше и больше. К тому же он вообще был мало склонен к жизни в обществе
С самого начала своего студенчества он с большим прилежанием принялся за греческий язык, который до тех пор знал очень плохо. Благодаря своим отличным способностям, он скоро стал в состоянии понимать лучших греческих писателей, из которых прежде он знал только Гомера, и то в переводе. Вместе с тем он стал читать Гёте, который произвёл на него более сильное впечатление, нежели вся греческая литература. Сперва он в особенности любил «Эгмонта» и «Геца фон-Берлихинген»; но скоро он весь поглощён был «Фаустом». Это произведение занимало его очень долго, но оно скорее поражало его, чем нравилось ему. Под влиянием новых своих занятий он совершенно забыл Байрона — по крайней мере он сам это говорит в своих записках об «Осаде Флоренции»
Собственно студенческие занятия его шли очень дурно; он весьма неаккуратно посещал лекции и скоро стал на очень дурном счету у начальства
В то время в Неаполитанском королевстве Мюрат приводил в исполнение свой последний смелый план против реставрации тамошних Бурбонов, и обстоятельства придавали его своекорыстным попыткам характер и значение борьбы за единство Италии. На него обращено было всё внимание, повсюду с нетерпением ожидали известий из Неаполя
Кофейная в Пизе, которую тогда по преимуществу посещали студенты, получала очень небольшое число журналов, а потому, чтобы удовлетворить нетерпению посетителей, заведены были публичные чтения. По вечерам, когда собиралась значительная толпа, один из студентов залезал на стол и читал вслух те из журнальных известий, которые в особенности возбуждали интерес
Гверрацци обладал способностью хорошо читать, самый голос его был звучен и приятен, а потому ему чаще всех приходилось взлезать на стол. Однажды он вышел однако из роли чтеца и стал комментировать по своему только что прочитанные им вести. Его комментарии встречены были восторженными рукоплесканиями всех слушателей, за исключением одного… Этот один был университетский педель
Через несколько дней Гверрацци получил приглашение явиться к университетскому префекту; тот сообщил ему, что по распоряжению высшего начальства, он на год изгоняется и из университета, и из Пизы
Такое наказание было ему очень чувствительно, так как средства, которыми обладал его отец, были очень ограниченны, а отстранение студента на целый год от университетских занятий могло иметь самое вредное влияние на весь его курс. Снабжённый необходимой рекомендацией, Гверрацци отправился во Флоренцию просить смягчения своей участи у министра Пуччини. Пуччини пользовался репутацией очень умного и благонамеренного человека. Наружность его, по словам Гверрацци, «напоминала землянику со сливками». Он принял молодого студента с величавой вежливостью, но едва тот начал излагать ему сущность свой просьбы, он прервал его
— Я ничего не могу для вас сделать. Я занимаю такую должность, на которой могу только наказывать; прощать не моё право…
— В таком случае я очень жалею об участи вашего превосходительства, отвечал Гверрацци, если вы волею или неволею должны делать только зло другим. Я, признаюсь, не принять бы на себя такой должности.
Пуччини побагровел. Друг отца Гверрацци, который доставил сыну случай видеть Пуччини и который сам присутствовал при их свидании, испугался.
— Не слушайте его, ваше превосходительство, поспешил он прибавить: — это мальчишка, который сам не знает, что говорит