Пикколомини была одета в белое бальное платье, по которому были набросаны красные розаны c зелёными листьями. На голове убор, в котором также были три национальные цвета. Она очень хороша собою; но мала ростом и как будто слишком полновата
Гимн начался хором, а затем последовало соло, нарочно вставленное для Пикколомини. Мы наконец услышали этот знаменитый голос, которым пять лет сряду так восторженно восхищались в Her Majesty и Drury Lane’ском театре, в Лондоне. Голос далеко не свеж, чрезвычайно форсирован, и не велик. Может-быть по причине огромности и глухости театра, но в высоких нотах это было не пение, а совершенный крик. Впрочем, это бы ещё ничего, и мы, взяв в соображение благотворительную цель, присоединили бы без оговорок и наши скромные рукоплескания ко всеобщим, которыми был приветствован конец первого куплета. Но во втором Пикколомини превзошла всё мною до сих пор виденное по части жестикуляции, в Италии. Она быстро разводила своими маленькими, пухленькими ручками, била себя в грудь, и наконец, быстро повернувшись, схватила знамя, которое было от неё налево, и так как в куплете дело шло о славном савойском кресте, то она обратилась к изображённому на знамени кресту c такими энергическими жестами, что мне, ей Богу, невольно совестно сделалось. Однако всё в театре зарукоплескало, и когда она в конце, c нечеловеческими усилиями, прокричала заключительную фразу: Viva il re, то разразился такой энтузиазм, какой мне редко случалось видеть в хладнокровной Флоренции. По окончании, публика несколько раз вызывала певицу, и потребовала повторения гимна. Снова начала хорошенькая Пикколомини la bianca Croce di Savoja, и рукоплескания при повторении гимна были ещё задушевнее и сильнее. Под конец мне показалось, что и сама певица была действительно одушевлена тем, чтò пела, и что чувство, которое она вкладывала в каждое слово, была не игра, а истина. Да как и не увлечься в этих манифестациях, когда тысячи четыре народа, обоего пола, рукоплещут c такою энергией, c таким одушевлением? Сам, не замечая, захлопаешь так, что руки заболят
По окончании повторения, c полдюжины больших букетов посыпались на сцену, Пикколомини одна все их подобрала, я ушла за кулисы, поистине покрытая цветами. Как водится, все букеты были c савойским крестом
Около меня (я сидел в креслах или так называемых posti distinti) во время представления находился один барин мне знакомый, который принадлежит к партии движения (partito d’azione). Собственно, это бывшие республиканцы 1848 и 1849 годов. Слушая гимн, он не мог пропустить случая, чтобы не сказать чего-нибудь выражающего его мнение
— Все про Савоию толкуют здесь, шепнул он мне, указывая на сцену, — а где Савоия? Её давно продал Кавур
Я невольно улыбнулся, и не отвечал. Не заводить же в театре политического спора? Притом мне так часто случалось спорить c республиканцами о настоящем положении дел в Италии, что всё, чтò они говорят в этих случаях, мне давно известно. C чего бы ни начался разговор, а всё мало-по-малу приходит к тому, что Кавур унижает Италию, что не дипломатией может быть достигнуто единство Италии, а войной; не деньгами, а кровью надо купить Венецию и Рим; что рано или поздно Франция обратится против Италии; зачем была распущена южная армия волонтёров, и т.д. Положим даже, что in principio всё это более или менее справедливо; но во всяком случае такие разговоры, вряд ли приличны и своевременны при настоящем положении Италии. Правительство одною унификацией Италии, не считая римского и венециянского вопроса, поставлено в весьма-затруднительное положение. В таком случае истинный патриотизм должен заставить всякого Италиянца не делать систематической оппозиции национальному правительству. В патриотизме нет недостатка у партии движения; но в ней ещё более экзажерации, от которой она очень много теряет в общественном мнении