Но вот войска отошли направо; адъютант генерала Джианотти неистово скачет, чтò повидимому не совсем нравится его коню, который раз так лягнул на всём скаку, что будь я на месте адъютанта, непременно бы упал, а он усидел, — честь и слава. Наконец парад начался, и, грешный человек, я засмотрелся на флорентинскую национальную гвардию, открывшую шествие. Когда я снова обернулся, то уже не видал более дам, находившихся в отчаянном положении. Флорентинцы c усердием старались равняться, вытягивать носки, одним словом — показать себя совершенно военными людьми. Шло всё очень прилично, и я с полным убеждением произнёс: «ведь не дурно, — молодцы». Мой товарищ, к великому моему удивлению, нисколько не разделял этого мнения
— Какой это парад, заметил он, — это Бог знает чтò! Посмотрите, генерал стоит налево!
Впрочем, кто видел чтò делается на Царицынском лугу, в Петербурге, того парадами .не удивишь в Европе. Например майский парад, ну где вы увидите что-нибудь подобное? — уже не в Кашинах же во Флоренции
За Флорентинцами шёл кавалерийский полк Piemonte reale. Люди молодцы, все народ рослый, но лошади мне показались мелкими в сравнении c солдатами. За ними Неаполитанцы, c своею великолепною музыкой впереди. При этом почтенный А. дал мне заметить, что как неудобно даже для музыки заходить, а в кавалерии заезжать направо, когда начальник стоит налево. Мне, как не военному, это, кажется, ей Богу, всё равно
Вслед за Неаполитанцами шли кадетские корпуса: первый, Liceo Militare, одет как италиянская пехота; второй, Collegio Militare, имеет известную форму берсальеров, чтò очень красиво
Оба корпуса приготовляют офицеров для армии, но офицерский чин не даётся прямо по выходе из корпуса; для достижения его, выпущенные воспитанники должны прослужить от шести месяцев до года во фронте, в унтер-офицерском чине
Шествие заключала артиллерия, которая была монтирована по новой модели. Тяжёлые нарезные пушки запряжены в шесть лошадей, и на каждой сидит по ездовому; кроме того, на зарядном ящике, поставленном на передовой части лафета, помещаются ещё три человека. В случае надобности, число это может быть удвоено. Таким образом, вся прислуга орудия при обретает более подвижности, и почти вся перемещается вместе c орудием. Нет сомнения, что эго весьма удобна в военное время, но имеет тот недостаток, что лошадь слишком отягощена, и в трудной местности, после значительного перехода, я уверен, шести лошадей, так нагруженных, мало на большое орудие
Парад кончился, Джианотти c своим штабом поскакал по лугу, в направлении к городу, а толпа окружила павильйон. Мы последовали за ней. Стоявшие в павилйоне гражданские власти, c губернатором во главе, друг за дружкой уехали, причём губернатору немного апплодировали; наконец и карабинеров, стоявших под ружьём на ступенях лестницы павильйона, свели, а толпа всё не расходилась. Меня интересовало узнать чего ждёт народ, и я последовал всеобщему примеру. На верху лестницы, в павильйоне, показался почтенный дивизионный капеллан, который служил обедню. При виде его, громкие рукоплескания и виваты загремели c таким единодушием, какого нельзя было ожидать. Старик видимо был тронут, он скинул свою шляпу c широкими полями, кланялся и кротко улыбался. Редкие седые волосы капеллана серебрились, освещённые яркими лучами солнца, лицо его выражало, что он более чем тронут, что он сконфужен этими неожиданными рукоплесканиями и виватами. Он то скидал шляпу, то опять надевал, разводил руками, как бы желая сказать, что не заслужил таких выражений участия, и начал медленно спускаться по лестнице. Когда он сошёл, настало несколько минут тишины; но потом опять загремели рукоплескания и виваты, капеллан ещё раз поклонился и поспешно ушёл. Эта манифестация была чрезвычайно трогательна; видимо она носила на себе отпечаток задушевности, и никакой кодин не мог бы, я думаю, сказать, что её подготовили заранее, и что тут кричали подосланные люди. Я был сам среди этой рукоплескавшей толпы, и слышал, как при появлении капеллана в толпе говорили: «это тот, который служил обедню, он не принадлежит к нашему austriacante духовенству», — и крики загремели. И какие крики! Таких криков не купишь. Да и кто станет покупать?