Парад начался, губернатор со всеми гражданскими властями поместился наверху лестницы павильйона, генерал Джианотти не много левей остался верхом c своею свитой, адъютанты поскакали точно у нас на Руси; между войсками пошло движение, которое распространилось и на окружавшую нас толпу. Всякий хотел придвинуть поближе свой стул, свою скамейку, а кто не имел этого способа, чтобы возвыситься над окружающими, тот старался пробраться в первый ряд зрителей. В возникшем движении, дамы отличались особым рвением занять места, если не повиднее, то такие, откуда лучше видно. Прекрасному полу не всегда удавалось достигнуть исполнения этих желаний. Вообще в Италии дамы среднего круга, и даже пониже среднего, злоупотребляют некоторою частью женского туалета, называемою кринолином. В то время, как войска приготовлялись к церемонияльному маршу, я c любопытством следил за двумя барынями, весьма прилично и обширно одетыми, которые пытались продраться сквозь живую стену зрителей. Все попытки оказались тщетными, и обе бедняжки, в некотором отдалении, тихо между собою о чём-то совещались. Одна была постарше, можно бы сказать совсем старая, еслибы прекрасный пол мог стареться, другая помоложе и не дурна собой. Повидимому, они пришли пешком, ожидали, приготовлялись к празднику, думали всё видеть, — и вдруг вместо парада, злая судьба предлагает им зрелище совсем не интересное: смотреть на толпу не c лицевой её стороны! На их раскрасневшихся и влажных лицах было скорбное выражение. Я душевно принимал участие в их несчастном положении; но предложить им место на нашей зыбкой скамейке значило всем нам рисковать если не жизнию, то целостию наших рук и ног. На публичных праздниках и гуляньях, я очень люблю наблюдать за тем классом народа, который всего более принимает участия в такого рода празднествах. Самый низший класс пользуется ими как приятными случайностями, нарушающими его однообразную, ежедневную жить; но для класса, ступенью выше поставленного на социальной лестнице, гулянье или парад в Кашинах есть задача, разрешение которой требует заблаговременной распорядительности. Всмотритесь в иную парочку, c наслаждением гуляющую, в прелестных аллеях Кашин, в воскресный или праздничный день. Дама в прехорошенькой шляпке, на плечах у неё шаль лёгкой шерстяной материи, и её шёлковое, лёгкое платье очень не дурно; но за то неё имеет на себе отпечаток мудрой заготовки именно к празднику; то же самое заметно и в сопровождающем её молодом человеке: та же тщательная частота во всём платье и удивительный лоск на шляпе. Есть люди, которые смеются над этим праздничным преобразованием работника (endimanché), который всю неделю, в одном жилете и c засученными рукавами, работает в хозяйской мастерской. Я нет, избави Бог! Напротив, я всегда задумаюсь перед такою счастливою парочкой; для меня каждая часть их туалета представляет целую повесть, повесть грустных, ежедневных лишений, надежд, ожиданий, и наконец полного счастия. Эта чёрная, лоснящаяся шляпа, эта полосатая шаль, друзья мои, я их не знаю: я вас видел постом на гуляньи в Porta San-Gallo; у него была старая, порыжевшая шляпа; а у вас, немного выцветший, кашемировый платок. Скажите мне, сколько раз он должен был отказать себе в вечерних заседаниях в кофейне, в театре, в рюмке вермута и в стакане кислого родимого вина, а вы сколько раз лишали себя в оливках и лачании, составляющих почти весь ваш обед, чтобы купить — он шляпу, а вы — шаль? Но за то, как я думаю, обе эти так дорого приобретённые вещи теперь бережно хранятся, холятся, и как вы были счастливы, когда в первый раз показали их на Божий свет!