Выезжая из церкви на Piazza della Santa-Croce, мы нашли толпы народа, который рукоплескал уезжавшим губернатору и коменданту, как бы благодаря их, что они почтили память убитых их братьев
На другой день, в четверг 18/30 мая, в 8 часов утра, должна была быть процессия Тела Господня. Я отправился к одному знакомому, живущему на Via Legnajoli, по которой должна была пройдти процессия. Мой приятель — кодин, и всё время, как я сидел у окошка, толковал мне, что в счастливые времена великого герцога эта церемония была особенно блестяща. «Сзади балдахина, говорил он, под которым Monsignor Arcivescovo, окружённый канониками, нёс святые дары, шёл сам Granduca со всем семейством, двором и военным штабом. Guardia Nobile замыкала шествие, c великолепным оркестром, исполнявшим приличные обстоятельству симфонии. Теперь вы увидите, прибавил он, — что процессия далеко не интересна; она много, много потеряла. Если хотите, для вас, иностранца, это ещё пожалуй интересно, но у нас, видевших её в такой блестящей обстановке, у нас сердце сжимается»
Почти полчаса тянулась процессия крестов, покрытых, как зонтиками, богатыми материями, бархатом, парчей и глазетом; за каждым из них шли различные священные конгрегации, в белых, чёрных или коричневых балахонах, и c капишоном на голове, в котором только дырки для глаз. Большею частию капишоны не опущены на лицо, но приподняты, и выражение лиц не отличалось религиозным настроением. Иные из конгрегаций были в сапогах, иные в сандалиях, а иные босоногие. Впереди всех, в начале процессии, несли громадные хоругви, на обеих сторонах которых были изображения Спасителя, Божией Матери и разных святых. После крестов показались длинные и узкие хоругви c большим крестом на верху; сзади каждой шло духовенство той церкви, к которой принадлежала хоругвь. Вслед за ними показались капуцины по два в ряд. Они шли немного театрально, c поникшими головами, c сложенными руками на груди, и c такою аффектацией благочестия, что невольно ему не верилось, и на ум приходили мысли совсем противоположный видимому, тем более что почтенные капуцины не пользуются хорошею репутацией. Позади их шли семинаристы, каноники, и, наконец, каноники флорентинского собора, в лиловых рясах, c богатыми кружевными пелеринками под шёлковою лиловою. Ближе к балдахину каноники становились старше и тучнее. За ними, свечи, кадила, несомые служками, в лиловых рясках, в белых коротких туниках и потом балдахин из золотого глазета, c страусовыми перьями, под которым архиерей нёс святые дары, вокруг него было человек пять ассистентов в богатых ризах. Шествие замыкалось дюжиной жандармов, которые сдерживали народ
— Посмотрите, говорил мой приятель кодин, — за балдахином народ. Никто из местной власти не сопровождает процессии. Вы знаете, им всем из Турина запретили участвовать в праздниках и церемониях церкви. Ах, если бы вы видели, что это прежде была за картина!
Мне очень жаль, что я не видал, как добрый герцог, c сыновьями, двором и гвардией, сопровождал священные процессии. По всему вероятию, эго было гораздо красивее, чем виденные мною двенадцать жандармов; но по истине, кто может укорить Мингетти в несправедливости за его известный циркуляр к губернаторам, префектам, синдикам? Можно ли требовать от правительства, чтоб оно продолжало поддерживать духовенство, когда это духовенство не только совершенно отделилось от него, но не пропускает ни одного случая, чтобы не выказать явно своей оппозиции к нему?
Несмотря на отсутствие великого герцога и его блестящей свиты, процессия представляла живую, интересную и весьма оригинальную картину. Народу на улице было довольно, в окнах домов очень мало; впрочем, от поздно-встающей Флоренции, как и требовать большего в такой ранний час? Особенно эффектно было появление в толпе крестов, хоругвей, из-за угла улицы Porta Rossa. Утро было чудное, и вся перспектива улицы c народом, c медленно-движущеюся процессией, в красивой улице Legnajoli, при такой обстановке, как древние здания муниципия, Palazzo Strozzi, колонны на Piazza della Trinita; а вдали Ponte Trinita, ярко освещённые солнцем и на последнем плане старинные дома той стороны Арно, всё это вместе составляло картину чрезвычайно привлекательную. Одно, чтò, по моему, нарушало эффект этой движущейся картины, это пение участвовавших в церемонии. Не только священнослужители всех приходов, но даже в каждой конгрегации, по крайней мере, четыре человека гнусили далеко не гармонически, каким-то монотонным напевом, приличные делу литании, и потом около свеч, которые несли у каждого креста и хоругви, шёл оборванный мальчишка c лоскутком бумаги и собирал в него напавший со свеч воск. Эта, должно-быть чисто частная, индустрия производилась точно так же у самого балдахина, как и в передовых отделениях. Как хотите, но это собирание воска, как оно ни уважительно, портит общий вид процессии