Эту весну Пергола была закрыта, и опера давалась только в Пальяно, где на весенний сезон были назначены две оперы: бессменный Троватор и новая опера маэстро Боттезини, именуемая Assedio di Firenze. Впрочем Осада Флоренции совсем не новость: она в первый раз была дана года три тому назад в Париже. Несмотря на участие первых талантов, каковы Марио, Пенко и Грациани, она упала в Париже. Сочинитель, знаменитый контрабасист, г. Боттезини, знакомит c нею италиянскую публику, сам дирижируя оркестром, и взяв на себя трудную роль импрессарио. В Милане она не имела успеха; во Флоренции очень мало. Знатоки говорят о ней, что она отлично инструментована и что увертюра и финалы 1-го и 2-го акта великолепны. Нам она показалась скучноватою, но мы не считаем себя знатоками в музыке
Программа экстраординарного представления объявляла, что будет дана опера Осада Флоренции; после первого акта il celebre concertista Sig. Gio. Bottesini сыграет на контрабасе фантазию на мотивы из Beatrice di Tenda; a после второго акта: la rinomatissima artista di canto Sig. Marietta Piccolomini, Marchesa Laval della Fargna canterà l’Inno con cori. La Croce di Savoja — del M. C. Romani. Программа оканчивалась приглашением к il buon popolo fiorentino участвовать в добром деле; и заключалась словами: Cosi vedranno i calunniatori che la Libertà è sprone alle più nobili azioni e che l’amore di Patria è un sacro fuoco che tien viva la fiamma di Carità la più efficace e magnanima d’ogni virtù [Так увидят клеветники, что Свобода способна к самым благородным действиям, и что любовь к отечеству есть священный огонь, поддерживающий пламя любви к человечеству, самой возвышенной и самой действительной из всех добродетелей!]
Флорентинцы последовали приглашению программы: c четверга вечера уже все ложи в театре Пальяно были разобраны; а вечером в пятницу было столько народу в театре, что партер был решительно битком набит, и многие принуждены были поместиться в дверях и корридорах. Публика была повидимому отлично настроена и апплодировала многим местам оперы, тогда как в другие дни она вообще далеко не так благосклонна. В первом антракте, Боттезини, c волшебным смычком, был приветствован жаркими рукоплесканиями. Несколько раз его прерывали, и по окончании сыгранной им фантазии раза три вызвали. Невозможно себе представить, чтò Боттезини выделывает на своём громоздком и неблагодарном инструменте. Иной раз не веришь, что это контрбаc, а скорее подумаешь, что скрипка, флейта, кларнет чтò угодно, но никак не контрбаc. Мы раз слышали, как он на своём инструменте играл род попури из мотивов Сомнамбулы, — решительно это можно было назвать скорей пением чем игрою. Но когда после мотива начнутся вариации — инструмент берёт своё, и слышишь что-то не натуральное, искусственное, насильно навязанное почтенному контрбасу. Говорят, это ужасные трудности. Бог c ними! Но скажите, пожалуста, какое может быть удовольствие слышать беспрестанные скачки от флажолета к густым басовым нотам, и обратно? Впрочем, повторяем, мы не знатоки в музыке; может быть это так и следует
После второго антракта, занавес поднялся при громе рукоплесканий; музыка должна была остановиться и ждать довольно долго, пока будет можно начать. На сцене, в глубине, был устроен громадный трофей из трёхцветных, национальных знамён; по середине трофея стоял бюст короля. Музыка мобилизованной национальной гвардии неаполитанской занимала всю глубину сцены; впереди, разделённые на две партии стояли хористы, одетые, как в опере, воинами средних веков, посереди их находилась г-жа Пикколомини между двух больших национальных знамён, которые держали два молодые человека в партикулярном платье