«Понимаю, синьорина, — грассируя басит дядя Гриша, — партнёр ваш запаздывает? Это недопустимо!.. Одну минуту, синьорина!» Он подзывает униформиста, приказывает ему что-то. Тот бежит, скрывается в проходе, за занавеской
И вот, из-за занавески, не торопясь, в развалочку, выходит большой, кудлатый чёрный пудель. Сразу видно — добряк, симпатяга, но лентяй. В зубах у него — мешочек с мячами
Она возмущена поведением партнёра. Выговаривает ему, грозит пальцем. А он, отдав ей мешочек, валится на спину. Лапы вверх, глаза зажмурены, — ну как на него сердиться?
Красиво, чисто, в хорошем темпе работает она с ракеткой и двумя, потом тремя, потом четырьмя мячами, пятью. Темп убыстряется… Хорошо работает. Сначала и не поймёшь — почему хорошо. А потом понимаешь: она легко работает, увлечённо. Работа, как игра, доставляет удовольствие прежде всего ей самой
И вдруг — бац! Мяч катится по ковру… «Просыпала»?! Нет, не «просыпала», — так надо, так задумано
Пудель, — он сидел, не сводя с неё внимательных глаз, — вскакивает, хватает пастью мяч, относит ей. И, отдав мяч, сердито лает на неё. Ей стыдно. Она смущённо отворачивается от партнёра. А когда снова падает мяч, она бежит, спасаясь от пуделя. Он гоняется за ней с мячом в зубах по арене. Всё это мило, весело, как игра
Она работает с кольцами, работает с булавами. И всё так же чисто, непринуждённо
А потом на арену выходит плотный, коренастый человек. Красивый, с усиками. Он и она — контрастны. Она — бледненькая, вся в белом. Он — смуглый, в чёрном
Сверху, из-под купола, спускается верёвочная лестница. Партнёр в чёрном придерживает её. Белая девочка быстро взбирается вверх, так и мелькают её белые ножки. Она взбирается высоко. Становится на площадку, придерживаясь рукой за трос. Стоит и ждёт, когда по лестнице поднимется партнёр в чёрном
Вот оно что: теперь будет главное — кульминация
Партнёр завязывает ей глаза чёрным платком и спускается вниз
Она стоит на площадке, очень высоко, в рассеянно-мглистом свете. Маленькая, белая, — мотылёк-однодневка, летящий на гибельный свет фонаря
Униформист бегом выносит на арену пучок чадно, багрово горящих факелов и передаёт его человеку в чёрном
Гаснет свет. Внезапно замолкает оркестр. В цирке очень тихо
Лицо человека в чёрном, запрокинутое кверху, освещённое факелами, кажется искажённым страданием
— Эп! — негромко говорит он. Первый факел огненной змеёй взмывает вверх — к площадке, на которой стоит она
И тогда в оркестре возникает, усиливаясь, всё усиливаясь, барабанная дробь. Как частый стук ливня в ночное окно. Становится тревожно. И весь ты в напряжённом ожидании, — сам не знаешь чего
Второй факел взлетает вверх. Третий, четвёртый. И вот уже семь факелов чертят в клубящемся полумраке ритмично повторяющиеся огненные узоры. Красиво — и страшно
Невольно думаешь: «Скорее бы уж кончала!..»
— Эп! — говорит она
Факелы, один за другим, несутся вниз, — дымящиеся метеоры. Становится легче дышать. Зажигается свет. Он кажется ярким, желанным. Оживает оркестр
Она уже внизу. Держа за руку партнёра, делает публике комплимент. И улыбается искренне-радостной, немного усталой улыбкой. Пудель тоже здесь. Он часто трясёт головой — раскланивается
Ничего не скажешь, — «пёрший класс», как говорит дядя Гриша…
— Вы родились во Флоренции?.. Боже мой! На берегу Арно…
— Наш дом недалеко от моста Санта Тринита
— Во Флоренции, на родине Данте! Вы ходили по тем самым улицам, по которым ходил он… Где он встретил Беатриче в красном платье…
— Мало кто читает у нас Данте… Такая старина!