<…> Весна в Париже, а там май, через Швейцарию, мимо Лаго Маджиоре скатываемся в благословенную Италию, сияющую, светозарную Флоренцию, залитую златистым, голубоватым, реющим и волшебным
В городе этом, как из-под земли, и тоже вдвоём с молодой женою — Луначарский. Это уже не подполье Пяти Углов. И Лениным тут не пахнет. Тут друзья наши, близкие и покровители — Ботичелли, Беато Анджелико, Донателло, Кастаньо, и сонм иных. Всё настоящее, мировое
<…>
Во Флоренции мы превесело вчетвером с ним и дамами нашими заседали в разных ресторанчиках «Маренго», на via Nationale, распивали кианти <…>
И мы ходили вместе по Флоренции, и раз очень весело и смешно сидели на вечерней иллюминации над Арно — на парапете набережной, как-то верхом сидели, хохотали, дамы взвизгивали от фейерверков и забавлялись как хотели
А потом мы уехали в Виареджио, к морю, и они нам очень помогли: дали адрес в рыбацкой части тогда ещё очень скромного Виареджио — у каких-то синьоров Luporini. Луначарские сами жили раньше у них и оставили, видимо, по себе хорошее воспоминание: раз мы друзья «dei signori Lunaciari», так мы тоже будто свои. (Италия есть Италия). Скромная комнатка рыбацкого домика (платили, кажется, лиру в день, 37 копеек). Madonna над кроватью, с тюфяком набитым морскими травами, светло голубые крашеные стены. Стол и два стула. Да мы, собственно, мало и бывали в ней: купались, бродили, вдыхая солнце и прелесть Италии, ездили в Пизу. Провели тут недели три идиллически-райски. Потом возвратились во Флоренцию. Луначарские были ещё там, но вид иной: кислый и отощалый. Дело простое: уже неделю сидели почти без гроша. Анатолий Васильевич снял пенснэ, протёр, опять надел и дёрнул слегка за шнурок. Вид несколько смущённый
— Не могли ли бы вы дать мне взаймы сто лир? Это бы меня очень выручило
Сейчас кажутся те времена младенческими. Сто лир! Но комната в «Albergo Corona d’ Italia» стоила три лиры, завтрак в «Маренго» лиры полторы
Я повёл всех в это «Маренго», угощал, пропили мы лир десять, у Луначарского в кармане было сто, он опять хохотал, целовал Анну Александровну, к некоему удивлению гарнизонных офицеров, столовавшихся здесь же, несколько опереточных, в голубой форме и с длинными безобидными саблями
В окно выскакивала на улицу собака здешняя, весело впрыгивала обратно. Маленький, черноволосый Джиованни, наш приятель, вихрем носился по ресторану с макаронами, бифштексами, фиасками кианти. Только и слышалось его: «Pronti!» Всё имело необыкновенно мирный вид
На другой день мы уехали в Равенну, по пути уже домой. А Луначарские остались со своими ста лирами, в ожидании подкреплений <…>
{Давнее. Луначарский // Новый журнал. Кн.61. 1960}