Вот и всё. Это был конец. Я всё это время избегал думать о конце. Знал, что он придёт. Но думать о нём избегал. И уж конечно никогда не думал, что конец может быть таким
Конец, конец!..
За окном было черно. В гостинице, до позднего часа беспокойно гудящей, было тихо, как в склепе. Значит, было очень поздно, когда дверь в мой номер отворилась. Вошла Франческа
Она тихонько охнула, увидев моё лицо, окровавленную подушку. Молитвенно сложила руки. Ничего не спрашивая, ничего не говоря, она принялась действовать. Взяла графин, принесла воды. Смочила полотенце и положила мне на лоб — на чудовищную сине-багровую шишку от удара о батарею. Намочила свой тончайший душистый платочек и с величайшей осторожностью стала обмывать моё разбитое, всё в запёкшейся крови лицо. Она шептала ласковые итальянские слова. Бережно касалась губами то рассечённой брови, то ссадины на скуле, то моих распухших запёкшихся губ. Они снова начали кровоточить, и я с каким-то трепетным ужасом увидел капли своей крови у неё на подбородке, на воротничке её кремовой шёлковой блузки
Она помогла мне приподняться, перевернула подушку, уложила меня. И, став на колени возле кровати, опустила на подушку голову рядом с моей. Я чувствовал её тёплое свежее дыхание на своём виске, щекотное прикосновение её волос
И я заснул. Будто медленно опустился на дно тёплого, тёмного моря
А когда открыл глаза, за окном было солнце, бледно-голубое небо
Болело всё тело. Во рту пересохло
Часы на тумбочке показывали пять минут первого. Их поезд на Харьков ушёл в 10.45
Вот теперь был конец
А может быть, всё это необыкновенное счастье было сном?
Случилось так, что я рассказал эту историю теперь, спустя сорок лет, за ужином в отеле Дженнингс-Риччоли во Флоренции
Возможно, виною тому была бутылка Вальполичеллы. Возможно, желание поделиться с друзьями тревожной грустью — она вдруг охватила меня в этот вечер на набережной Арно, когда я увидел в отдалении арки моста Санта Тринита, отражённые зеркально-гладкой, оливковой поверхностью реки. Словно печальный признак юности прошёл близко, близко
— Как? — спросили меня. — Вы знаете имя, фамилию, возраст! И не попытаетесь разыскать её?
Нет, не попытаюсь. Зачем? Сорок лет!..
И всё-таки не раз ловил я себя на том, что, проходя по улицам Флоренции, думал не о Данте, не о Леонардо, не о других великих тенях. Думал, вспоминал о маленькой Чеке. И сколько раз оглядывался я в толпе, сколько раз провожал взглядом женщин, словно могло произойти чудо. Чудес не бывает, тем более что я провожал взглядом юных девушек, стройных, худеньких, какой она была, когда я впервые увидел её на залитой розовым светом арене московского цирка
Чудеса бывают в молодости. И счастлив тот, кто сбережёт хотя бы память о них <…>
{Из Авзонии в Италию: Путешествие по векам, судьбам, книгам, воспоминаниям: Повесть. — Москва: Сов. писатель, 1967}