Согласитесь, что при всём волнении невозможно иметь хорошего мнения о каком бы то ни было главе государства, ограждающем мошенника от казни, которой он подлежит по законам, а вместе с тем допускающим, чтобы чужеземцы в его отечестве расстреливали, били и притесняли честных людей, которых вся вина была в том, что они находили, что Тосканское герцогство не нуждается в австрийских штыках
Но возвратимся к республиканизму в Ливорно. В два слишком месяца, я почти не встретил ни одного чистого республиканца. Часто в разговорах, особенно в конце августа и начале сентября, в то время как партия Мадзини овладела доверием диктатора, до кампании в Мархиях и Умбрии, проглядывало некоторое недоверие к министерству Кавура, недоверие, основанное на продаже Савоии и Ниццы, как тогда было принято выражаться; ходили слухи, что Сардиния и Эльба уже запроданы Кавуром Франции, для приобретения помощи Наполеона; но все эти толки никогда не доходили даже в самых горячих спорах до отвержения монархического начала. Имя Виктора Эммануила представляло и представляет единство Италии для каждого настоящего Италиянца, к какому бы оттенку либерального мнения он ни принадлежал. Несомненно, что партия республиканцев была очень многочисленна; но в последние десять лет, чисто италиянская политика Пиемонта указала им, что единственная возможность добиться единства Италии и освобождения её от тедесков всякого рода это соединение под скипетром лучшего из королей. Собственно республиканской партии в Тоскане нет, она слилась с тем большинством, которое ещё недавно так блистательно высказалось в пользу министерства Кавура в национальном парламенте. Но если где-нибудь сохранились остатки её, то это скорей во Флоренции, чем в Ливорно. Там чаще случается услышать следующее мнение: теперь нам необходимо создать Италию; после, обязанность каждого патриота будет состоять в том, чтоб оказывать всякую поддержку национальному правительству в деле унификации всех частей нашего отечества. По достижении полного единства, только тогда может быть речь о коренных реформах; но это придёт ещё не скоро, и вряд ли мы увидим это
Народ в Ливорно не только душой предан королю Виктору-Эммануилу, но и Кавуру. Это ясно высказалось по поводу недоразумения, происшедшего с волонтёрами Castel Pucci. Губернатор ливорнский боялся беспорядков, была собрана национальная гвардия, выписали по телеграфу из Флоренции эскадрон кирасир; один пехотный полк был весь в сборе; в субботу вечером выстроили всю национальную гвардию на Piazza d’Armi. Чтò же случилось? не только не было беспорядков, но народ, собравшийся вокруг национальной гвардии, воспользовался этим случаем, чтоб покричать viva il Re; viva Vittorio Emmanuele. Многие на другой день у Панкальди смеялись над этою военною манифестацией губернатора. Шуткам не было конца по поводу вчерашней революции. Действительно, сбор всех этих войск не имел никакой причины. Если губернатор боялся волонтёров, которые все были уже на кораблях; то, мне кажется, для охранения города от них, было достаточно бывших в порте двух канонерских лодок и корветта
Всё время, проведённое мною в Ливорно, я несколько раз присутствовал при манифестациях народных по поводу разных случаев. Когда спускали канонерские лодки в присутствии принца Кариньянского, в дневных театрах, посещаемых исключительно низшим классом, если в пиесе упоминалось что-нибудь касающееся настоящих событий, виваты королю и Италии гремели с самым искренним единодушием. Кодины уверяли, что энтузиазм, высказанный всею Тосканой в конце апреля и в начале мая этого года, во время пребывания короля во Флоренции, скоро охладеет. Однако виваты, слышанные мною в Ливорно и ещё недавно во Флоренции, по поводу приезда подвижной национальной гвардии Бергама и Брешии, ничем не разнствовали от слышанных мною весной. Можно решительно сказать, что средний и низший классы ливорнского народонаселения чистейшие аннексионисты. Нельзя того же сказать о высшем обществе ливорнском. Собственно в Ливорно нет местной аристократии. Высший класс его народонаселения состоит исключительно из банкиров и негоциантов, между которыми большинство — иностранцы. В числе этих иностранцев всего более Греков, многие из них родились в Италии и сделались совершенно Италиянцами, но сохранили религию отцов, которой, сколько мне известно, не изменял ни один ливорнский Грек. Между ними большинство — кодины, с множеством оттенков: иной закоснелый кодин, другой немного менее; третий не прочь бы пристать к большинству, еслибы кто-нибудь из своих показал пример, и наконец, подымаясь по этой лестнице, дойдёшь до людей, признанных либералами, но которые в разговоре со вздохом говорят: «Всё это отлично, но чем всё это кончится? вот вопрос, а покамест, вот Генуя нас совсем добила. Если так дело будет продолжаться, то скоро в Ливорно почти никакой торговли не будет». Не одни Греки — кодины, но почти всё высшее комерческое сословие в Ливорно, без различия национальностей, исключая Англичан, между которыми есть некоторые либералы, принадлижит к этой партии. Сколько я мог разобрать, причина любви к прежнему порядку вещей у всех та же: неверность будущего, настоящее неспокойное положение — причины достаточные для торгового сословия, которое консервативно по своему положению. Если к этому прибавить у некоторых личные хорошие отношения к велико-герцогскому семейству, то у этих счастливцев кодинизм доходит до смешного